Пожил тут и в голове стали бродить какие-то глупые мысли, вопросы... Ну, вот покорили вы эту землю, усмирили бывших ее хозяев, живете хорошо, но радости по этому поводу не ощущаете... Даже когда вспоминаете славное героическое прошлое. Почему? Зато, когда индейцы достали тамтамы, вы сразу насторожились: не будет ли насилия?.. Жилища индейцев – обычные дома. Резервация – обычные поля с городками, деревеньками и фермами. Одни говорят, что жизнь там дрянная – нищета, болезни, неграмотность. Другие говорят, что индейцы сами виноваты, что у них – наркомания, пьянство, преступность... Хотя в Гранд Форксе индейцев совсем мало, а преступность высокая. И наркотики сюда завозят не краснокожие.
О митинге индейцев газета написала скупо и гладко – только как о локальном конфликте с учителями сельской школы. Но есть люди, и это белые американцы, которые говорят, что индейцы правы. И, между прочим, среди митингующих и выполняющих обряды были и белые – взрослые и подростки... Одни вспоминают свое прошлое с болью и тоской. Другие – тоскливо и скучно.
Беда
Беда пришла вместе с ночной грозой. Как и обещали синоптики (здесь они почти не врут), после нескольких дней духоты грянула гроза. Молнии сверкали одна за другой, как из пулемета, град был такой, что я боялся за окно в гостиничном номере – выдержит ли. Оказалось, что град был цветочками. Утром мы поехали туда, где прошел центр грозы. Узенькая извилистая и тихая Тартл ривер (Черепашья речка) взбесилась. Бурным потоком она снесла железнодорожный мост, вышла из берегов и затопила громадные пространства. Рельеф штата Северная Дакота очень своеобразен – здесь нет никакого рельефа. Абсолютно плоские равнины, кое-где оживленные жидкими лесочками (да и те посажены людьми). До ближайших холмов и оврагов на западе от «моего» города – 170 километров, на юге – больше 200. На восток и на север я заезжал на 150 километров – плоско, как шутки Петросяна. После грозы вместо ровных зеленых полей появились озера до горизонта. Под водой оказались всходы пшеницы, кукурузы и сахарной свеклы.
Гилби
