Лет двенадцать назад я побывал в лесах восточней поселка Октябрьский, там, где строили железную дорогу к Терскому берегу. Там остатки сталинских лагерей – сторожевые вышки, колючая проволока, решетки, бараки. Их жуткий до сих пор вид поставил точку на моей затянувшейся завзятой пионерско-комсомольской юности. Потому что там наконец до меня дошло: милуй нас, Боже, от идей, которые овладевают массами. От любых идей. Самая мудрая, самая изящная мысль, проходя через мозги тысяч и миллионов, чаще всего оборачивается идиотизмом. И невозможно предвидеть, что чем обернется.
Почему идеи немца Маркса, жившего в Британии, воплотились в России? И почему сложнейшая теория равенства преобразовалась в святую простоту: отобрать и поделить, а кто не согласен – расстрелять? Почему философия Ницше стала фундаментом нацизма и геноцида? Почему за учение Христа, учение доброты и смирения, пролиты реки крови – войны, казни, пытки?..
Кстати, о смирении. Вычитал у Готфрида Бенна – немецкого поэта, писателя, публициста – забавную мысль: «Молитва и смирение – это заносчиво и претенциозно, это притязание на то, что я действительно ЕСТЬ нечто, тогда как я склонен считать, что на самом деле есть только НЕЧТО, проходящее через меня». Блестяще! Для меня. Всегда считавшего, что смирение и есть не что иное, как гордыня.
Доктор Бенн, будучи одним из сильнейших поэтов прошлого века, не эмигрировал из Германии. За что некоторые поносили и обвиняли чуть ли не в пособничестве нацистам. Я думаю, это все равно, что зачислить Ахматову в ряды неразгибаемых сталинистов. Так вот, этот военврач Вермахта в размышлениях о вине и искуплении пишет о Роде и Соне. Знаете, о ком это? О Раскольникове и Мармеладовой! Офицер Третьего Рейха говорит о русских героях русского Достоевского, как об очень близких, родных людях! И это понятно.
Непонятно, я уже говорил, почему народы сходят с ума. Почему вдруг племя, народ, раса, так тщательно себя берегущие в течение столетий, вдруг бездумно выбирают смерть?
Я могу и ошибаться, но мне кажется, вся первая половина прошлого века – это один процесс самоуничтожения европейской расы. Первая мировая война, гражданская война в России, самоуничтожение советского народа – репрессии, вторая мировая... Для кого и зачем было то безумие?
Завтра – годовщина Великой Отечественной.
Начало Ужаса, Какого Свет Не Видывал.
И который уже забывается.
Может, так надо?
Чтобы легче...
Или нельзя забывать?..
СЕМЬ ДНЕЙ В ГЕРМАНИИ...
Семь дней в Германии удивили...
Собирался ехать и волновался. Ведь это та самая страна, которая... Стереотипы сильны. Слово «Германия» вызывало ассоциации: Гитлер, гестапо, Хатынь и Мамаев курган, «тигры» и «юнкерсы», блокада Ленинграда... На той войне семнадцатилетним пацаном был ранен мой отец, погибли два его брата, дед оказался в плену... Германия... Самая страшная война в истории человечества связана с этой страной...
Уютные, красивые и очень зеленые города. Милые, доброжелательные люди. Вежливые, внимательные, умные. Трудолюбивые. За полвека они создали новую страну. Восстановили почти полностью уничтоженные бомбежками города. Создали такую атмосферу, что сюда стремятся те, кто должен был бы считать ее врагом на все века: русские, арабы, турки, африканцы, евреи, поляки, украинцы и другие. Из 82 миллионов населения страны – 7,3 миллиона иностранцы. Только с началом нашей перестройки в Германию приехало почти три миллиона переселенцев немецкого происхождения, большинство из бывшего СССР.
В Берлине, да и в других городах, где я побывал, постоянно слышишь русскую речь. В Гамбурге, примеряя пиджак, консультировался с русскими, которые тоже что-то покупали. Там же, в Гамбурге, сидя на улице в кафе, услышал не просто русский, а до боли знакомый, почти родной голос – через столик от меня сидел Лев Дуров и что-то оживленно рассказывал собеседникам. Я, как робот, выхватил из сумки фотоаппарат, взвел затвор... и не стал снимать. Неловкость овладела, хотите верьте, хотите нет. Дуров был, как мне показалось, с семьей на отдыхе. Не стал я изображать из себя папарацци.
Да, в Гамбурге мы были в театре: давали оперу Веббера «Призрак оперы». Сильно. Очень сильно. Голоса и оформление завораживают настолько, что первое полуторачасовое действие смотрится на одном дыхании. Невольно вспомнил мюзикл на Бродвее в Нью-Йорке, где был год назад, – хваленый Бродвей может отдыхать. Или вообще поискать другую работу. Нам сказали в театре, что «Призрак оперы» каждую неделю идет уже одиннадцать лет, и постоянно с аншлагами (цена самого недорогого билета на галерке – пятьдесят марок, или двадцать три доллара, или ужин на двоих в недорогом ресторане, или хорошие джинсы на распродаже).
Страна, как вы уже поняли, мне понравилась. Вот переварю впечатления, разложу их в голове по полочкам и расскажу о поездке детальней.
ХОЧУ НАПИСАТЬ СОВЕРШЕННУЮ
