В обеих лифтовых шахтах оборудовали лебедки. Перед походом Коваль примерно набросал инженерам, какое оборудование может потребоваться, но на месте пришлось многое менять. К полуночи при свете горящих бочек с нефтью и смолой удалось наладить цепную передачу и впрячь в поворотный механизм тяжеловозов. Массивные шестерни, снятые с портовых кранов, заскрипели, канаты натянулись, и с тридцатиметровой глубины поползла наверх первая платформа с оловом в слитках. Четверо клерков в сопровождении дюжины писцов не успевали заполнять списки.
– Металл белый, мягкий, брусками по восемь кило, шестьдесят семь брусков…
– Это люминий, дурья твоя башка!
– Проволока медная, в кольцах, по шесть колец на вязанку… Сто тридцать четыре вязанки! Эй, бригадир, всё забирать?
– Всё до последнего гвоздя! Господин президент велел весь металл поднимать!
– Эй, старшой, пиши! Гвозди черного металлу, длинные, двести десять ящиков…
– Что значит "длинные", Лавочкин? Тут гвоздей восемь видов, ты длину точную давай!
– Бригадир, серого цементу по сорок кило наберется больше двух тыщ мешков.
– Господин бригадир, а что такое "а-бра-зи-вы"?
– Старшой, как стекло подымать? Там листы, метра по три. Побьем всё по дороге…
– Я те побью, остолоп! Так в рамах и тащите!
Президент шесть раз поднимался наверх, чтобы глотнуть свежего воздуха, и снова возвращался на нижний ярус. Каждые пять минут требовалось его присутствие, для идентификации тех или иных образцов. С огромным сожалением он примирился с мыслью, что не удастся поднять наверх тяжелые дизеля и трансформаторы. Скоро стало очевидным, что без специальной техники не сдвинуть с места секции корабельных и портовых кранов. До лучших времен пришлось бросить сорок гусеничных тягачей, типографские машины и несколько сотен труб большого диаметра, так пригодившихся бы для восстановления канализации. Артур только кивнул на жалобную просьбу полковника выдать солдатам водки и разрешил посменный ужин. Сам он попытался пожевать на ходу, хотя не испытывал ни малейшего голода.
Артура не оставляло нехорошее предчувствие. И дело было не в крови и не в убийствах - он видывал картинки и пострашнее.
Словно он что-то недоглядел. Словно в суматохе упустил нечто важное.
Даже самые темные крестьяне, призванные в армию, не могли не понимать, какое богатство свалилось им в руки. И клерками, и военными овладела азартная эйфория после того, как президент помещал сотую долю от реализации пустить на премию. Невзирая на время суток и голод, валясь от усталости, две тысячи человек поочередно становились грузчиками или выходили в караулы. На рассвете к отправке было готово не более четверти фургонов, а внизу еще оставались неисследованными десятки секций.
И несколько отвесных стволов, ведущих неизвестно куда.
Старшина Счетной палаты разыскал президента в окружении командиров на третьем подземном этаже. Военачальники склонились над исчерканной картой возле полузасыпанного коридора. В стене зиял свежий пролом.
– Всё погрузить не удастся, господин! Вот списки; либо придется оставить листовой прокат, либо рулоны с сеткой, либо вообще не трогать зал, где лежат эти… как их… строительные смеси…
Когда Старшина ушел, Коваль в третий раз разулся и принял у картографа мелок.
– Плохо дело…- промычал чингис, наблюдая, как появляется на грубой бумаге схема скрытых ходов. - Это шо ж нам, ишо глубжей копать?
Коваль задумался, глядя на листок. Получалось, что под ними находился еще один тоннель, уходящий очень далеко на запад…
Из пролома в стене показался луч света, затем один за другим начали вылезать перемазанные разведчики.
– Псы упираются, господин полковник! - Бравый служака, тараща глаза, вытянулся перед начальством. - Ни в какую дальше не заставить…
– Что вы там видели? - спросил Коваль.
– Так залито всё, господин! - наперебой заговорили солдаты. - Там порожек такой по стеночке, и канаты железные видать, на которых машина подъемная крепится. Внизу она, под водой лежит… Этаж цельный, как тута, только залито всё…
– Да чем залито? Водой?
– Да не поймешь. Воняет сладким, как наверху, и светится вроде. Були ни в какую спускаться не хотят, скалятся и ноют, и это…
– Что еще?!
– Неладно, господин. Ухи там висят, поганое место…
Коваля в который раз кольнуло неприятное предчувствие. С одной стороны, это было так естественно, что в нижние этажи за сотню лет проникли подземные воды. Однако его не покидала уверенность, что не всё так просто…
– Проводи меня, солдат! - Не слушая возражений бодигардов, президент вслед за разведчиком протиснулся в щель.
То, что он увидел, оправдывало самые худшие ожидания. Тайный ход, набитый силовыми кабелями, выводил на узкий мостик, опоясывающий изнутри еще одну лифтовую шахту, не замеченную ранее. Тонкие поручни насквозь прогнили и грозили обвалиться в любую минуту. Приходилось пробираться, прижавшись спиной к скользкой холодной стене. В свете факелов виднелись перекошенная крыша лифта и покрытые плесенью тросы. Ниже колыхалась желтая маслянистая пленка.
