Наверху дежурили разведчики. Они постоянно несли тяжелые потери, их склевывали птицы, пожирали кроты и кабаны, и королеве приходилось ежедневно обновлять их ряды. Ощутив дрожание почвы, определив, съедобен ли объект, разведчики передавали данные солдатам, а те устремлялись к жертве с полными хоботками парализующего яда. Королева всегда точно знала, достаточно ли было яду, чтобы обездвижить жертву, но ее слабого разума не хватало на то, чтобы послать к источнику колебаний сразу сотню отравителей. Под прикрытием солдат двигался следующий живой слой, этих можно было назвать кладовщиками. Как только жертва падала и теряла способность к сопротивлению, тысячи кладовщиков поднимались на поверхность и принимались рвать ее на части. Они проглатывали пищу, но никто из них не смел начать переваривать свою долю. Кладовщики с набитыми желудочными мешками устремлялись вниз, а навстречу им уже спешило ядро колонии. В ядре суетились личинки-трутни, строители и няньки, окружавшие кокон королевы.
В рыхлой почве Чжан поднималась очень быстро и очень быстро собиралась в кулак. Ослабевшую овцу она могла обездвижить тремя укусами и сожрать за полчаса. На свинью либо корову уходили жизни десятка солдат и в три раза больше времени. Когда Чжан обедала, никто не смел тревожить ее покой, уж тем более никто не посягал на ее добычу. Кружившие в вышине хищные птицы делали вид, что ничего не замечают. Медведи, волки и зубастая мелюзга втягивали ноздрями запах крови, но, учуяв яд Чжан, торопливо убегали прочь.
Ее скудоумие поддерживало равновесие. Если бы одна из королев Чжан додумалась, как надо правильно убивать, очень скоро на земле не осталось бы никого, кроме ее подданных. Но в природе всё стремится к равновесию. Потому-то наземные хищники, которых погибло так много во времена Желтых дождей, уступили в пойменных лугах место колониям Чжан. Кто-то ведь должен регулировать число травоядных. Теперь, когда королевы, зародившиеся в сточных водах ракетного комплекса, набрали силу, как назло, снова пошла в рост популяция волков и прочих теплокровных хищников. Они всё чаще уводили у Чжан добычу.
Равновесие сохранялось.
Королева Чжан так не думала, она вообще ничего не думала, но последние годы ей всё тяжелее было поддерживать колонию. Это происходило потому, что монахи, раньше молившиеся на Чжан и нарочно оставлявшие божеству привязанную на болотистом лугу свинью, резко поумнели, а скотные дворы стали строить на каменистых пустошах. Они закладывали теперь крепкие фундаменты и не считали больше Чжан одним из божеств. Королева ничего этого не знала. Она даже не подозревала, что ее память состоит из памяти десятков королев. Она не умела отделять свою короткую жизнь от жизней предшественниц и чувствовала себя всегда единой и неделимой.
Она была рада, что обнаружила это сытное место. Здесь не надо было полночи караулить, когда на сырой берег выйдет напиться пугливая антилопа или когда неосторожно уснет в траве пьяный путешественник. Здесь люди с иероглифами на щеках позаботились о том, чтобы у Чжан всегда была пища. Они выгоняли скотину пастись на строго отведенном участке, на длинной узкой колее между фундаментом и воротами сада. Постепенно Чжан привыкла, что не следует забираться дальше границы сада на запад. Она привыкла, что свиньи гуляют по неширокому участку вдоль тропы, редко подходя к воротам сада. В саду земля тоже дрожала, там бродили и молились люди, выпалывали сорняки и поливали цветы, но охотиться там было нельзя.
Несколько раз Чжан пыталась нарушить запрет, но жестоко поплатилась. Она напала на послушников. За это люди вылили в землю керосин. Потеряв половину солдат и нянек, королева уяснила, что границу сада пересекать нельзя. Потом она обнаружила, что не может покинуть поляну, на которой стоит свинарник. Монахи высадили вокруг целый лес подсолнечника, запах корней которого убивал подданных не хуже, чем керосин. Корни этого подсолнечника забирались так глубоко, что проникали в твердые пласты, в которых Чжан не могла двигаться.
Она стала пленницей одного-единственного луга, но не могла пожаловаться на плохое обращение со стороны тюремщиков. Периодически ей подбрасывали свининки, иногда попадалась и человечина. Этих людей можно было кусать и кушать, потому что они были совсем не такие, как монахи. От них не пахло керосином. Люди появлялись из ниоткуда, затем уходили вверх, к развилке. Изредка находились такие, кто возвращался и пытался пересечь пространство между свинарником и воротами сада. Еще реже попадались те, кто успевал добежать.
