Мы дружески поторговались, примерно столько, сколько потребовалось, чтобы первая порция жареного была снята с плиты. Курятина, сочная и божественно пахнущая. Мы съели пару порций, поблагодарили Спинксов и отправились вниз.
— Хорошие люди, — сказала Галина. — Как украинцы.
— Скажу им об этом. Я их давно знаю. Уж точно, люди хорошие. Кабби служила в военном флоте. А Герш, кажется, был мелким наркоторговцем в шестидесятых.
Галина кивнула. Она не стала никого осуждать, и мне это понравилось.
Мы уже почти доехали до автострады, когда Галина обратилась ко мне.
— О, я знаю, где мы! Дом недалеко. Не можете остановить здесь? Я хочу кое-что взять.
— Наш старый дом? Не думаю, что это хорошая мысль.
— Это важно. Правда, Бобби. Пожалуйста, остановите, на одну минуту.
Вот тогда-то я и совершил свою самую худшую из ошибок. Голова моя была наполнена планированием дальнейших действий: кому какой телефон дать, куда мы отправимся, если оставаться в квартире Каз станет опасно, как мне выкручиваться, если меня вызовут на Небеса. Другими словами, я отвлекся.
— Ладно, — сказал я. — Но только быстро, и я не стану парковаться совсем рядом с домом.
Мы остановились в паре кварталов, на Хилтон Драйв, и Галина вышла. Я остался в машине, сполз пониже, поглядывал по сторонам, но, хотя был конец рабочего дня и на тротуарах было много народу, я не заметил ничего тревожного. Однако когда Галина не вернулась через пятнадцать минут, настроение у меня сменилось.
Спрятав новые телефоны под сиденье и закрыв машину, я пошел своим обычным маршрутом к старому дому. Смеркалось. Я несколько минут следил за домом, но, хотя несколько человек зашли и вышли за это время, я не видел признаков серьезных неприятностей. Но, несмотря на это, уже взялся за рукоятку пистолета под курткой. Уже собрался идти к дому, когда вышла Галина. Она постоянно оглядывалась по сторонам, явно встревоженная, но не было похоже, что она как-то пострадала. Дождавшись, пока она ушла вне сектора обзора из дома, я перешел через улицу, чтобы подойти к ней.
— Бобби! — сказала она, увидев меня. — Я одного видела. Видела одного человека.
— Погоди, — сказал я. — Тише. Какого человека?
— Человека, которого уже видела раньше. «Черное Солнце», тот, со светлыми волосами. Он был сзади дома, в смысле, внизу. Я увидела его из окна!
Она выглядела куда более встревоженной, чем я мог бы ожидать от женщины, которая в честной драке сделает котлету из любого среднестатистического мужчины.
— Блин.
Я разозлился на себя. Занявшись Энаитой, я совершенно забыл о моих друзьях-неонацистах. Но почему они продолжают мною интересоваться? Я ясно дал им понять, что не собираюсь им помогать, а также, вероятно, изрядно подгадил им с местной оперативной базой, вызвав туда полицию. Небесная команда по зачистке должна была удалить все следы их пребывания в той квартире, откуда они за мной следили, так что, в отличие от Галины, им незачем было сюда возвращаться.
— Не надо было нам приходить сюда, черт подери. Что тут такого важного?
Она показала мне мятый картонный мешок, свернутый в размер книги в твердом переплете.
— Письма от моей сестры, — печально, но без раскаяния ответила она. — Я не могла их оставить. Она единственная из родных, кто мне еще не безразличен!
— Ага. Ладно.
Я даже и не знал, что сказать. Злился больше на себя, чем на нее.
— Садись в машину, поехали отсюда.
Но, как только мы тронулись, я увидел, как что-то метнулось из-под машины в кусты, росшие у тротуара. Может, белка или кошка, но я почему-то был уверен, что это нечто другое. Выругался, но решил не говорить Галине, и сосредоточился на том, чтобы обнаружить возможную слежку.
Темнело, движение было плотное, так что у нас ушло минут двадцать, чтобы выехать из делового квартала. Я не собирался выезжать на автостраду, и пришлось ехать в плотном, бампер к бамперу, потоке по Вудсайд, пока мы не свернули на Мидлфилд. К югу от автострады начинались промышленные кварталы, тянувшиеся до самого Этертона, и я подумал, что так мы быстрее домой доберемся. В других обстоятельствах я оказался бы прав.
Когда мы ехали по автостраде, небо на западе было красным. Солнце недавно зашло за холмы, и впереди горизонт стал темно-синим, почти черным. Горели фонари, но, в остальном, тротуары и здания выглядели пустыми.
— Слишком темно, — вдруг сказала Галина.
— В этой части города после пяти все заканчивается, — сказал я, но амазонка повернулась и стала смотреть назад.
— Бобби, — сказала она. — Что-то на окне.
Я сбавил скорость и обернулся, чтобы поглядеть, о чем она говорит. И через мгновение понял, что заднее окно с пассажирской стороны стало черным. Совершенно черным, хотя я видел фонари во всех остальных окнах.
Колесо машины ударилось о бордюр, и мне пришлось посмотреть, куда мы едем, как раз вовремя, чтобы не въехать в измазанную мыльным раствором витрину. Я выехал обратно на дорогу, едва не налетев на пожарный гидрант.
— Что-то… что-то проникает через окно, — слегка дрожащим голосом сказала она. — Как черные змеи…