— Эй, Грин, — повторяет Джозеф и снова толкает ее в плечо. Притрагиваться к ней неловко, но куда менее неловко, чем навязанный ею тесный контакт. Она бормочет:
— Еще пять минуточек… — и шевелится. Ее колено, покоящееся у Джозефа на бедре, все теснее приближается к его паху. Ситуация становится все абсурднее. Он загнан в угол.
— Дождь закончился! — замечает он громче и не узнает собственный голос, сделавшийся внезапно выше и тоньше. Грин тоже чувствует подвох. Она наконец-то просыпается и слепо щурится в темноту. Но при этом она вовсе не торопится убрать свое колено, свои руки и саму себя подальше от Джозефа.
— Ой, — говорит она.
Дождь закончился. В доме тихо. Только капли скатываются по крыше и нестройно постукивают по листьям кустарника под окном. В тишине и темноте на Джозефа внезапно снисходит необъяснимое умиротворение, но он напоминает себе, как обстоят дела. Если погода наладилась, он может уехать. У него нет никаких причин задерживаться, тем более разлеживаться здесь с женщиной, которая его ненавидит. О себе он сказать этого уже не может, ведь видел другую сторону Иви Грин. Это, бесспорно, не отменяет того, что она невыносимая, эксцентричная и местами пугающая особа. Но у нее есть неоспоримые достоинства. Например, то, что она, треклятая Грин, по совместительству еще и понимающая Рейчел Роузен.
— Мне пора, — напоминает Джозеф, — я могу уехать.
Выбраться из-под Грин и не уронить ее на пол — та еще задачка, но Джозеф готов рискнуть. Однако рука девушки мягко давит ему на грудь, удерживая на месте.
— Не уходи, — робко просит она.
— Это еще почему?
Давление, как и тепло ее тела, резко исчезает. Она скатывается с Джозефа, приземляется на корточки у дивана, а после встает. Грин обнимает себя за плечи. В полумраке она выглядит печальной. Джозеф садится и пытается поймать ее взгляд, но она отворачивается к окну. Свет фар проехавшей снаружи машины скользит по ее лицу.
Это могла бы быть красивая сцена из какого-то фильма. У Джозефа невольно перехватывает дыхание. Он предчувствует, что сейчас что-то случится. Хотя с ним редко приключаются какие-то прозрения, сейчас у него нет и малейших сомнений в значимости происходящего.
— Мне тоже жаль, — тихо говорит Иви.
— Да все нормально… — начинает он, чтобы заполнить паузу, но девушка не позволяет ему закончить.
— Мне жаль, что я вела себя как злобная сука, — продолжает она уже тверже, — жаль, что я наговорила тебе гадостей в первую встречу… во вторую… что вылила на тебя кофе. Мне стыдно за все мои выходки. Меня не оправдывают трудное детство и всякие там заморочки. Нет. Это бред. Просто я вела себя как сука. Точка.
— Ох… даже так, — вырывается у Джозефа. Он трет пальцами опухшие веки и вспоминает про линзы. В глаза будто набилось битое стекло. Спину ломит. Он чувствует себя разбитым и дезориентированным. Он не готов к такому разговору, если к нему вообще можно хоть как-то подготовиться. Но он сам все это начал. Никто его за язык не тянул. До того, как они уснули, ему казалось правильным сорвать этот пластырь, а теперь он попросту трусит.
— Это я все испортила, — заявляет Иви-Рейчел.
Они смотрят друг на друга, пока не гаснет еще одна вспышка света с улицы. Шорох шин автомобиля стихает — и в комнате снова становится тихо и темно.
— Давай сделаем вид, что этого не было? — предлагает Иви, — и попробуем снова?
Сердце Джозефа пропускает удар. Он незаметно щиплет себя за руку, проверяя, не снится ли ему все это. Вероятно, он не просто ударился головой, а пробил себе череп и скончался на месте. Это посмертие. Иронично было бы умереть за рулем как отец. Отец, смеявшийся в лицо смерти, словно искавший встречи с ней. И Джозеф — всегда аккуратный, осторожный и правильный. У них, таких разных, было бы что-то общее.
— О чем ты? — опасливо уточняет Джозеф. Он силой прогоняет мысли об отце. Еще только этого не хватало — бередить старую рану и дальше. Он, вероятно, на пороге того, чтобы обзавестись новой. Учитывая вздорный нрав Грин, возможно, не моральную, а физическую. Это сейчас она извиняется, но кто знает, вдруг через минуту ее снова накроет, и она схватится за каминную кочергу?
Ее непредсказуемость напрягает. Но девушка, вроде как, настроена миролюбиво. Хотя бы пока.
— Ну… — из голоса Грин пропадает прежняя напористость, она заметно смущается, — у меня мало опыта в таких делах… Для начала заключим мир. Длительный мир.
— Уже неплохо, — невесело усмехается Джозеф, — и ты не будешь увольняться?
Она фыркает.
— Я еще подумаю, — говорит она, — но я не об этом.
— А о…
Он отмечает вставленную ей ремарку об отсутствии какого-то там опыта, но не успевает толком это обдумать. Иви-Рейчел, в своей привычной манере, переходит от слов к решительным действиям. Она забирается к Джозефу на колени, обхватив его талию бедрами, и кладет руки на плечи. Ее юбка сбивается гармошкой к талии, обнажая стройные ноги.