О! Я чувствовала желание Молнии залить пламенем всю округу. Полить её обильно, как ливнем, но… это спасло бы Пингвина, но почти с уверенностью погубило бы Ангэя.
Сдержать гневного дракона одной силой воли – дракона, готового жечь и терзать, это я вам скажу приблизительно то же самое, что остановить стену пламени взглядом. В мире магии возможно, но… тяжело. Молния видела сына, который был спутан, возможно, ранен, какими-то жалкими людишками, добрых полсотни которых она могла опалить одним выдохом.
Но людишки стояли внизу спокойно, словно значили, что им ничего не грозит. И были правы, что б им сгореть! И они ещё будут гореть! А возможно, я прикажу своим драконам жрать их живьём и по частям. Тот, кто посчитал Дейнерис Бурерождённую безумной в момент, когда она спалила Королевскую Гавань просто не видел своего сына заложником в руках врагов.
В тот момент, каюсь, мне было глубоко плевать на невинных детей. Я могла и хотела сжечь – сжечь их всех! – по примеру Безумного Короля. Огонь не пролился на их головы исключительно потому, что… я ещё надеялась.
Подвергать Молнию удару дикарей я не стала. Жив или мёртв мой сын, Молния не должна пострадать.
Мы приземлились на большой каменистый выступ, так, что наши враги оказались перед нами, как на ладони. С этой стратегической точки я могла бы легко уничтожить их, в то время, как их луки и копья представляли собой угрозу лишь только в их воображении. Даже баллиста навредить Молнии была не способна – кожа дракона жёстче стали, камень и стрелы в равной степени отскочили бы от неё. Если только тут не найдётся столь точного стрелка, что попал бы толстым копьём дракону в глаз, что лично мне представлялось невозможным.
Мужчины были в боевом облачении, пусть оно и казалось мне странным, даже немного диким. Это был так называемый куяк – доспех из кожи, металлических пластин и бархата. С виду казались лёгкими и приятными, но по опыту я уже успела узнать, что любой средневековый костюм, особенно военный – тяжёлый и плотный.
Вооружена эта дружина в большинстве своём была копьями, копьями и алебардами, поэтому никаких крепёжных ремней ими было не приспособлено. Под куяком на воинах были кожаные рубахи с коротким рукавом.
Один из них, видимо, предводитель, с чёрными, как смоль, прямыми, словно у наших азиатов, волосами, выступил вперёд:
– Простите за любопытство, – с лёгким акцентом и таким же поклоном проговорил он. – Мне кажется, что прекрасная госпожа заблудилась в наших Алых Песках?
Молния громогласным рёвом опровергла это предположение. И я была с ней солидарна.
– Заблудилась? – по волчьи хищно оскалилась я. – Может ли хозяйка заблудиться у себя в доме? Это мои земли! А передо мной, полагаю, мои верные подданные? Исходя из этого, я спрашиваю, вместо того, чтобы сразу покарать: почему мой дракон лежит спутанный? Как вы посмели накинуть на него сеть? Стоит ли мне воспринимать вас, как бунтовщиков, о которых мне доносили верные люди в столице?
Житель Алой Пустыни сузил змеиные глаза:
– Рискну предположить, что передо мной королева Чёрной Цитадели – Анжелика Ванхелия?
Я ответила ему с жёсткой усмешкой:
– Здесь немного риска, ведь на свете в данный момент существует одна единственная драконья всадница. Так что шансов на ошибку немного. Теперь, когда мы выяснили мою личность, я хотела бы знать ваше имя. Представьтесь, – велела я стоящему передо мной мужчине.
– Я Дейн Тэрли.
Это имя мне было известно. Так звали одного из непримиримых диких повстанцев. Алые пески коварны, а сторожевые башни Красных Гадюк, населяющих эти бесплодные земли, даже Атайрона предусмотрительно обходил стороной.
Нельзя сказать, что прозвучавшее имя повергло меня в отчаяние. Я была верхом на драконе, но… поводов для оптимизма не наблюдалось.
Пингвин был спутан и пленён. Скорее всего, мой сын находился в заложниках у этих людей. Так что поводов для особого оптимизма точно не наблюдалось.
Я очень надеюсь, что моё лицо в тот момент не отражало эмоций, которые я испытывала. Их, этих эмоций, было много. Больше всего на свете мне хотелось дать волю Молнии и обратить наглецов в чёрный жирный пепел… ментальная связь заставляла меня разделять желания моего дракона.
– Рад приветствовать высокородных гостей, – с лёгкой иронией проговорил наглый, возможно, даже лишённый инстинкта самосохранения, человек, стоявший внизу, передо мной. – Царственный визит оказался для нас несколько… неожиданным, поэтому, я надеюсь, ваше величество простит нам наше не гостеприимство?
– Это зависит от того, насколько негостеприимны вы будете. Если вы немедленно отпустите моего дракона и вернёте моего сына, обещаю не наносить вам урона, – попыталась я подойти к решению ситуации с позиции силы.
