Простая услуга полностью

– Я выйду на минуту, – сказал я. – Не могу это слышать. Но сначала я хочу увидеть Ники.

Я пошел следом за ними в детскую. Ники с Майлзом строили из лего парковочный гараж.

– Привет, парни, – сказал я. – О, вот это класс.

Мальчишки едва подняли глаза.

– Привет, пап, – сказал Ники.

– Здрасьте, – сказал Майлз.

Я поцеловал сына в его милую макушку, горе нахлынуло волной.

– Мама пришла, – буднично сказал Ники. Как будто она никуда не девалась.

– Я знаю, – сказал я. – Здорово, да?

– А моя мама там? – У Майлза был встревоженный голос. Может, он решил, что теперь его маме пришел черед исчезнуть?

Мне до дрожи хотелось, чтобы Стефани исчезла. Хотя Майлза мне было бы жалко.

– Твоя мама в гостиной, вместе с мамой Ники, – сказал я.

Я больше не чувствовал, что я дома. Мой дом был осквернен, уничтожен моей женой и ее подругой. Я не мог дать им уйти, не обратившись к той разновидности жестокости, в которой они меня обвинили. Я пошел к себе, сложил костюм, смену одежды, кое-что для путешествий, снотворное и ноутбук.

Я попрощался с женой и Стефани. Они не ответили. Кажется, они меня даже не услышали. Налили себе по бокалу белого вина и растянулись на противоположных концах дивана.

Я поехал на станцию и сел на первый же поезд, идущий в город. Прописался в “Карлайл”. Вышло гораздо дороже, чем мы могли бы себе позволить, но я сказал себе, что деньги нужны как раз для таких моментов, как этот.

Я позвонил на работу, сказался больным и провел день в постели. Вечером спустился в великолепный бар “Карлайла”, где стены расписаны Людвигом Бемельмансом. Я всегда считал это место одним из самых стильных и изысканных в Нью-Йорке.

Мне нужен был стиль, нужны роскошь и комфорт. Моя жизнь стала мрачной, одинокой и грубой. Мне не хотелось думать, насколько счастливее я был, когда верил, что Эмили умерла.

Я заказал цивилизованный коктейль мартини (больше водки, чем мартини, с еще одной оливкой) у цивилизованного официанта, и когда мартини прибыл, безупречно охлажденный, я оглядел это цивилизованное место, и после второго мартини мне стало казаться, что дело между мной и Эмили – а теперь, полагаю, и Стефани – можно уладить дружеским цивилизованным путем.

Я вернулся к себе в номер, принял две таблетки – двойную дозу от рекомендованной – и провалился в сон без сновидений.

Утром я принял душ в роскошной ванной, с очень дорогим гелем. Я благоухал, как букет цветов. Я заказал кофе в номер, щедро вознаградил официанта и оделся.

На работе я пошел прямиком в кабинет Каррингтона.

Я страшился этого разговора. Я собирался спросить, не знает ли Каррингтон какого-нибудь адвоката, который мог бы (тут мне пришлось бы быть осмотрительным) взяться за мой случай, если понадобится – по тарифу компании.

Что я скажу адвокату? Я снова не мог соображать ясно. Моя жена приготовила яичницу-болтунью из моих мозгов.

Каррингтон откинулся на спинку кресла и отъехал от стола.

– Господи боже, Шон, – сказал он. – Ты, похоже, единственный человек на земле, который не видел вот этого?

Он повернул монитор. Чтобы видеть, что там на экране, мне пришлось податься вперед и присесть перед его столом. Ужасно неудобно.

На экране была фейсбучная страница. Аватарка являла собой жену Каррингтона в саду, с охапкой ревеня. Страница Люси Каррингтон.

Заголовок гласил:

“Мама-блогер раскрыла тайну!

Читайте, что говорит мама-блогер об исчезновении своей подруги”.

Каррингтон передал мне мышку.

– Щелкни по ссылке. Подожди. Обойди. Сядь в мое кресло. Мне не обязательно быть здесь, когда ты это прочитаешь.

– Ты можешь переслать ее мне, – сказал я – Я не умею, – ответил Каррингтон.

Он вышел. Щелкнув по ссылке, я попал на блог Стефани.