Никто из них, кажется, не знал, и я не видела причин говорить им, что мой муж погиб в той же аварии, что и Крис. Я сделала вид, что, когда машина врезалась в дерево, в ней был только Крис. Так казалось проще: меньше объяснений, меньше ненужной жалости. Жалости с меня было уже довольно.
После похорон мы отправились в местный бар. Каждый заплатил за выпивку по кругу и произнес слезливый тост в память о Крисе. Все напились до визга. Я приклеилась к приятелю Криса Фрэнку, меня зацепили жесты и фразы, напомнившие мне о брате. В конце концов мы остались в баре одни.
В ту ночь я сделала то, за что мне глубоко стыдно. Я сказала Фрэнку, что слишком пьяна, чтобы сесть за руль и ехать в мотель, и это было правдой. Но я пригласила его к себе в номер, где, как я сказала, имелся мини-бар. Мы могли бы опрокинуть по стаканчику на ночь. Я знала, что это
Едва за Фрэнком закрылась дверь, как я полезла целоваться. Фрэнк понимал, что я не в своем уме, – он был порядочный парень. Он все время повторял: “Ты уверена, что хочешь этого?” Думаю, он понимал, что это все по поводу Криса, а не по поводу секса – или по поводу него. Может быть, он чувствовал, что его в известном смысле используют – что, как мы думаем, происходит только с женщинами.
Мы улеглись на кровать. Фрэнк задрал на мне свитер, оттянул лифчик в сторону и занялся моими сосками.
– Прости, я на минутку, – сказала я. Пошла в ванную, и там меня дичайше вырвало.
Фрэнк не обиделся, он даже не расстроился. Мы оба горевали по Крису. Он дождался, пока я вернусь в постель, и укрыл одеялом. Дал мне номер своего мобильного и сказал, чтобы я звонила, если он мне понадобится. Или если я захочу позвонить. Мы оба знали, что я не позвоню никогда.
Я проснулась с раскалывающейся от боли головой и с глубочайшей ненавистью к себе, ненавистью гораздо более жгучей, чем головная боль. Перед похоронами Криса, как оказалось, я бессознательно сняла обручальное кольцо и сунула в кошелек.
Я сварила кофе в убогой кофеварке, имевшейся в номере; вода из-под крана отдавала хлоркой. Выпила обе чашки. Потом сварила декаф и тоже выпила. А потом меня снова вырвало.
Я вызвала такси и каким-то образом умудрилась отыскать бар, на парковке которого все еще стояла моя арендованная машина. Я села в нее и поехала в аэропорт Мэдисона.
Никогда я не была так уверена, что самолет потерпит крушение. Я точно знала, что никогда больше не увижу Майлза, и это будет мне наказанием за то, что я сделала прошлой ночью, – наказанием за то, что я делала все эти ночи и дни с Крисом. Я больше не знала, во что верю. Но в тот день я молилась, сидя во взлетающем самолете.
Пожалуйста, пусть я останусь жива, чтобы видеть сына и чтобы никогда больше не делать ничего подобного. Я буду существовать только ради Майлза. Я зарекусь иметь дело с мужчинами. Я никогда больше не пойду на рискованный недолжный секс с неправильными людьми. Единственное счастье, которое будет иметь для меня значение, – это счастье Майлза. Я брошу все остальное. Только дай мне добраться до дома.
Я захватила Майлза из дома его бабушки в Нью-Гемпшире. Он заверещал от радости, увидев меня, а я обняла его так крепко, что он взвизгнул. Все дорогу до нашего дома в Коннектикуте он не спал в своем кресле; оперируя несколькими известными ему словами, он пытался рассказать мне (я думаю), что бабушка водила его посмотреть на пони.
Я была так рада остаться живой, что лишь войдя в свой дом, вспомнила: Криса и Дэвида больше нет.
Я сдержала свое обещание. Никаких мужчин. Никаких опасных связей. Все ради Майлза.
До тех пор, пока не пропала Эмили и в моей жизни не появился Шон.
Может быть, потеря выбила меня из колеи. Может, горе выпустило на свободу демонов, которые иначе так и сидели бы глубоко внутри меня.
