Одна из открыток, что Эмили получала от матери каждый год. При взгляде на нее я покрылась мурашками.
Неужели мать Эмили все еще думает, что Эмили жива? Ее сиделка не стала сообщать ей печальное известие? Сочла маму Эмили недостаточно сильной? Или там что-нибудь еще? Неужели остатки материнского инстинкта подсказали старухе, что ее дочь
Тем же вечером я показала открытку Шону. Он уставился на нее, разнервничавшись и огорчившись, но изображая непонимание. Он прекрасно знал, что это. Шон сказал:
– Бедная старуха в маразме, она забыла, что Эм умерла. А Бернис не напоминает ей. Думаю, она позволяет миссис Нельсон верить, что ее дочь жива…
На какой-то миг я задумалась, может ли Шон лгать. Раньше он никогда не называл Эмили Эм. Кроме того: Эмили не мертва. Знает ли Шон об этом? Может, они жестоко разыгрывают меня? Была ли я игрушкой в каком-то их зловещем плане, который они выдумали вместе?
То, что я этого не знала и не могла спросить, открыло мне глаза: между Шоном и мной очень мало доверия. Хотя пылу и страсти это не мешало. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы мы оба хотели оставаться вместе ради этого. Шон не был самым большим любителем обнимашек на планете. Я и не ожидала, что он таковым окажется. Он британец. Он был внимателен ко мне, когда мы занимались любовью, но потом что-то бурчал и отворачивался, словно хотел, чтобы я ушла. В конце концов я объявила:
– Тебе придется сказать мне, если что-то не так. Ты передумал? Скажи мне. Ты хочешь, чтобы я ушла?
– О чем ты, Стефани? – ответил Шон.
Это было хуже, чем если бы он сказал “да”.
Штамп на конверте не читался, но я смогла разобрать буквы “МИ”. Мичиган. Могла ли Эмили отправить открытку сама? Проявилось ли таким образом намерение заморочить мне голову окончательно? Стояла ли Эмили где-нибудь снаружи, наблюдая нас с нашей свечой и тортом, отмечающих ее день рождения? Без нее. Что она высматривала? Что задумала?
– Я могу вскрыть конверт? – спросила я Шона.
– Конечно. Давай.
Тем же паутинным почерком, коричневыми чернилами на открытке, как всегда, значилось “
Если только Эмили не проделала великолепную работу по подделке материнского почерка, она не посылала эту открытку. И зачем ей отправлять себе поздравительную открытку из Мичигана, изобразив, будто открытка послана ее матерью?
Единственное объяснение – ее мать не знает, что Эмили умерла. Что она, как предполагается, умерла. Или ее мать знает что-то, чего не знаю я.
Я не могла выкинуть открытку из головы. Мысль о ней теперь тоже не давала мне покоя.
Назовите это шестым чувством или как-то еще, но у меня появилась стойкая уверенность, что я все пойму, если только смогу встретиться с матерью Эмили и задать ей несколько вопросов. Мною двигало не любопытство о происхождении Эмили. Я была уверена, что ее мать разрешит загадку, куда скрылась Эмили и зачем, как она исчезла и почему кажется, что она восстала из мертвых. Даже если ее мать не знает, что произошло, она может сказать что-нибудь полезное, отчего все станет ясно. Так ли она больна, как говорил Шон? Она или кто-то помнит о дне рождения Эмили.
Я нашла телефонный номер в интернете. У меня слегка перехватило дыхание, когда на экране появилось: доктор Спенсер Нельсон и миссис Спенсер Нельсон из Блумфилд-Хиллз.
Я позвонила. Дважды. Сначала шли гудки – и все. На второй раз ответила старая женщина с пронзительным голосом:
– Алло?
Я не могла говорить. Женщина сказала:
– Опять дурачитесь, чертята? Я же сказала – меня нет дома.
Я отключилась.
Набрав номер в третий раз, я начала:
– Миссис Нельсон, меня зовут Стефани. Я подруга вашей дочери. Подруга Эмили.
При нормальных обстоятельствах я бы выразила соболезнование. Но обстоятельства были какими угодно, только не нормальными.
– Никогда не слышала ни о какой Стефани, – сказала женщина. – Как вы сказали, кто вы?
– Подруга Эмили. Ваш внук Ники – лучший друг моего сына.
– О, – меланхолично сказала она. – Верно. Ники.
Значит, у нее один из ее хороших дней.
– Сколько ему сейчас?
– Пять.
– О, – снова сказала она. – Господи боже.
Мое сердце потянулось к ней. Сколько времени прошло с тех пор, как она видела внука? Не знаю, что заставило меня спросить:
– Как вы думаете, можно мне навестить вас?
Я напряглась, ожидая, что старуха повесит трубку или скажет “нет”.
– Когда? – спросила она.
– В следующие выходные.
– В какой день? В какое время? Дайте я загляну в свое расписание.
Я понимала: Шон не захочет, чтобы я туда ехала. Я выдумала тетушку Кейт, серьезно расхворавшуюся в Чикаго. Спросила Шона, сможет ли он приглядеть за мальчиками; он сказал “да”. И мы оба прекрасно знали, сколько времени
То, что я не могла сказать Шону правды, напомнило мне, что положиться мне не на кого. Я совершенно одна. И все же я доверяла ему в самом важном: позаботиться о моем сыне, если мне понадобится уехать на пару дней.
