Непонятно почему, но прямо сейчас это кажется мне страшно важным, и чем больше я думаю, тем отчетливее понимаю, что не могу умереть, не узнав ответа.
Я опускаю «вальтер» и проверяю телефон: нет ли голосовых сообщений.
Ничего.
Проверяю электронную почту.
Ничего.
Эсэмэсок тоже нет.
Я смеюсь – даже не смеюсь, а скорее вою, потому что сейчас это более уместно.
Что за день рождения!
Что за жизнь!
Я поднимаю «вальтер» и в очередной раз приставляю ствол к виску.
Я закрываю глаза.
Я нажимаю на спусковой крючок.
И
время
останавливается.
Спусковой крючок не поддается – может, заржавел или вообще, потому что, сколько бы я ни жал на него, пуля не вылетает и я не умираю.
Поэтому я перекладываю пушку в левую руку и пытаюсь выпрямить указательный палец и обнаруживаю, что не могу этого сделать – он, типа, замерз, как собачий хвост калачиком, и я ничего не могу с этим поделать.
– ТВОЮ МАТЬ!!! – ору я в темноту над рекой и с размаху вмазываю кулак в бетонную стену, чтобы заставить скрюченный палец работать, но, что бы я ни делал, результат нулевой. Похоже, не судьба мне вышибить себе мозги.
А что, если эта моя неспособность не что иное, как подсознательная попытка избежать самоубийства, а затем я вспоминаю, что обещал, по крайней мере, позвонить герру Силверману, если соберусь свести счеты с жизнью, поэтому я прикидываю, что, может, стоит выполнить свое обещание до того, как мое подсознание позволит мне задействовать скрюченный палец и закончить дело.
Все-таки обещание есть обещание.
Я нахожу записку, что дал мне герр Силверман; она лежит в заднем кармане брюк.
Я пытаюсь разобрать написанные зелеными чернилами цифры, пользуясь мобильником, как фонариком.
Я набираю номер.
Длинные гудки.
Я гадаю, ответит ли он на звонок, и, типа, рассчитываю, что у герра Силвермана включена голосовая почта, и тогда я просто могу оставить голосовое сообщение, чтобы сдержать данное обещание, и завершить наконец запущенный процесс.
На четвертом гудке я расслабляюсь и уже надеюсь, что удастся отделаться голосовым сообщением, но неожиданно слышу щелчок, а затем:
– Алло?
Мне вдруг кажется, будто мой рот отделяется от лица, так что при всем желании я не могу говорить.
– Алло? – повторяет герр Силверман.
Голос определенно его.
Я пытаюсь выкинуть телефон в реку, но он словно прирос к уху.
– Алло? – уже с некоторым нажимом произносит герр Силверман.
Я жду, что он повесит трубку, решив, будто ошиблись номером или звонят и просто дышат.
–
Я ничего не говорю, хотя мне очень хочется.
Мой рот по-прежнему где-то отсутствует.
Такого я явно не ожидал.
И я начинаю гадать, почему герр Силверман так добр ко мне и относится ли он точно так же к другим ученикам. По-моему, нехорошо вытаскивать его из дома на ночь глядя, когда у него наверняка есть миллион других дел, а потому вся эта суета для него – лишняя головная боль. Наверное, всем было бы легче, если бы я сейчас просто спустил курок и разом покончил бы с этим геморроем. Но я почему-то не могу. Просто не могу.
– Ладно, Леонард. Просто подай знак, что это действительно ты. Хотя бы кашляни, чтобы я знал. Давай начнем сначала. Итак, это ты?
И хотя я приказываю себе оставаться спокойным, чтобы не грузить герра Силвермана, для чего надо было просто отключиться от греха подальше, откуда-то из области желудка доносится «хм-хммм», и мои губы волей-неволей шевелятся.
И я весь трясусь, буквально как в лихорадке.
– Ты сейчас дома? – (Я не отвечаю.) – Ладно, значит, ты не дома. Тогда где? – (Я не отвечаю.) – Ты сейчас один? – (Я не отвечаю.) – Леонард, просто скажи мне, где ты сейчас. И я к тебе приеду. Открою тебе свой секрет. Закатаю рукава.
Каким-то чудом мне удается снова обрести способность говорить, и, даже несмотря на это, мне хочется отключиться, чтобы не мешать герру Силверману наслаждаться вечером, но мои легкие и язык подводят меня.
