Сквозь щели в сенных стенках я вижу жемчужно-серенькое небо, низко кланяющиеся ветви яблони, такой же черный шалаш, в каком я провела ночь и угол светло-бревенчатой недостроенной еще избы. Деревня погорела минувшей осенью, уцелело всего два дома. Это все, что я знаю. Как жили люди в этих шалашах я представить себе не могу. И внимание не останавливается на этом. Мягко, вкусно лежать в сенном овражке, за сенными откосами. Хорошо дышится, пахнет полем и яблоками. Шуршит тоненький дождик. И замирает острая, долгий месяц томившая мысль: о жутком, последнем, быть может, этапе на этом удивительном земном пути. Думы, тревога -- медленно, мягко угасают во сне, согревающем, ласкающем тело, как долгожеланное объятие.
Просыпаюсь от удара в правый висок. С концом какого-то путаного сна переплелась боль и стрельнула мысль: прикладом винтовки...
Но оказалось не столь страшно... всего только яблоко. Янтарное, душистое антоновское яблоко. Хлопнуло и на этом успокоилось... безобидно подкатилось к плечу...
Мое испуганное восклицание пристыдил веселый детский смех. Перед стогом вынырнули два синеглазых мальчугана... Я узнала их: спали на лежанке в ногах у деда. Один в широкой, с чужой головы, гимназической фуражке с вылинявшим верхом, в многоцветном узоре пятен, другой в стеганой ватной выцветшей шапчонке. Оба смотрели на меня во все глаза, во все свои белые, крепкие зубы, и когда я раскрыла рот, придвинулись оба, как по команде и пальцы к губам:
-- Сейчас были... ушли... шепнул один, и другой шёпотом тоже, утешил: Придут опять...
Кто... я не знала. Могли быть те, надежные, которым поручалась моя судьба. Могли быть и совсем не надежные, шнырявшие в те дни по всем тропам и межам приграничных деревень. Но мальчики были посвящены. Это мне не понравилось. Мальчики же сами понравились очень.
Но... прежде всего надо было познакомиться, узнать, какая степень их родства с хозяином шалаша, который привез меня из Пскова, рискуя, по меньшей мере, одной своей головой. Я наклонилась вниз и с учтивостью воспитанной городской дамы, осведомилась:
-- А вы... кто...?
-- Свои мы ... удивленно, чуть снисходительно ответил один, но другой догадался и степенно пояснил: Иван Трофимыча племянники мы... И отрекомендовался! Я Миша, а он Тема... Мы тут всегда играем, оттого нас сюда и... Понимаете? Я поняла. Но я хотела знать больше.
-- А нельзя ли мне теперь в избу? Поговорить с Трофимычем? Оба решительно помотали головами. Нельзя...
Стало быть, арест на сенном ложе. Стражники мои придвинулись вплотную к стогу с явной готовностью удовлетворить мою дальнейшую любознательность. Но я молчу, помня дружеский наказ о пользе молчании. Мальчики переглядываются и, видимо, учитывают мою благоразумную осторожность. Постарше, в гимназическом картузе кивает головой, одобряет, и я узнаю...
Хозяин, уехал опять во Псков... ярмарка там нынче. Заприметили бы, если бы дома остался... Да ему и незачем тут, уже все слажено... Мне не о чем беспокоиться... А тетка картошки накопала, обед стряпала, теперь квашню ставит. Паша с Таней по грибы пошли и дед с ними. Сеня, такой худой, болезный... я, быть может, видела ... так он на дороге караулит. Он чудной такой, всегда где сторонкой ... лапти плетет... Вот, он и сегодня, как всегда. Будет примечать... Чуть что... свистнет. Но все обойдется ... только бы полдневный дозор прошел, а там уже все свои...
Антоша и Пров... совсем уже интимно сообщил мне младший мальчуган. Они то и поведут...
Я была вполне осведомлена. Но не вполне удовлетворена.
План, мнившийся мне тайной моей и Трофимыча, которому я сдана была на руки верными людьми, оказался достоянием и Миши, и Темы, и Сени... очевидно, это и был тот паренек с одухотворенным мученическим лицом, которого я долго разглядывала в предутренней мгле. И Миша с Темой к тому же знали по-видимому о подробностях этого плана, о которых не знала я. Но оставалось только лежать на сене и ждать. Я хотела было откинуться опять на подушку, но Миша удержал: есть хочешь? Мы принесем... И яблок еще...
Я вспомнила про яблоко, хлопнувшее меня по лбу, поблагодарила и хотела признаться, что не прочь бы чего тёплого. Но Миша и Тема внезапно вытянулись на далекий тонкий свист, сделали мне быстрый знак... зарыться глубоко в сено, и отскочили от стога.
-- Вставай, подымайся рабочий народ... грянул Миша и Тема высоким дискантом: ра-ра-та-ра-ра, ри-ри-ра-ра ...
-- Лови!
Затопали, завизжали и вдруг, с самой неподдельной веселостью гаркнули: Здравия желаем!
-- Я те здравия желаем... оборвал молодой бас, и другой сипловатый голос осведомился: Яблоки уже все по-снимали?
Чиркнула спичка. Лязгнули винтовки. Полдневный дозор. Мыслям моим некогда было останавливаться на том, как застывали мои руки и ноги, как затихало в сердце. Они поглощены были превосходной игрой двух искусных актеров.
-- Малость уже осталось ... медленно с сокрушением протянул Тема и Миша, негромко, предупредительно, тоном сговорчивого жулика: А вам много?.. Я бы...
-- Конечно, ведь не считанные... солидно-подло поддержал его Тема.