Гордеев. Он был её наказанием. Её личным Адом. На каждом круге — он. Всегда. Везде. Его омерзительная усмешка и это вездесущее прозвище, которое она совсем не заслужила. Один вопрос: за что? А ведь когда-то он вызывал у неё симпатию. Ровно до тех пор, пока не унизил её на глазах у всей округи. Размазал по полу, словно она грязь на его подошве. И продолжал это делать каждый божий день. Он окончил школу на два года раньше, и Даниэла, наконец, облегчённо вздохнула: этот кошмар закончился... Но кто же знал, что всё ещё впереди? Кто знал, что спустя почти пять лет он вернётся, чтобы сломать ей жизнь окончательно?
Ощущение невесомости. Оно прекрасно. Прекраснее, чем даже можно себе представить. Это всегда помогало ей уйти от проблем. Уйти от назойливых мыслей, что она какая-то не такая. Странная. Или даже с приветом. Уйти от себя. От косых взглядов, которые преследуют её даже во сне.
Даниэла продолжала считать. Кажется, сегодня будет побит собственный рекорд.
В одно мгновение её словно толкают под рёбра и, распахнув глаза, она прокручивается вокруг своей оси. Разрезает ладонями толщу воды, чувствуя сопротивление. Её рот машинально открылся и тут же наполнился водой. Паника. Она слишком неожиданно поглотила её. Толкнувшись, девчонка рванула вверх, выплывая на поверхность и жадно хватая губами прохладный воздух. Кислород. Он резко обжигает лёгкие, и девушка испуганно оглядывается.
Что это?
Яблоко?
Красное. Словно бутафорское. Оно плавало над голубой гладью, отказываясь тонуть. Будто дразнило девушку тем, что справляется гораздо лучше, чем она.
— Муха! — Даниэла ухватилась за каменный борт бассейна и подняла голову. Ну, конечно... большего шутника, чем он, здесь нет, — перекуси! А то уже полдня там торчишь! Смотрю, ты не тонешь?
Гордеев.
Сосед и её личная катастрофа. Кнут, плеть. Розга. От каждого его взгляда или слова её кожа горит огнём, словно её безжалостно секут. Будто она непослушная кобыла, которую пытаются научить быть послушной.
Как жаль, что забор между их домами не настолько высок, чтобы полностью закрывать их двор от соседского.
— Пошёл ты, — сказала не так громко и уверенно, как планировала. Размазня...
— Ты что-то прожужжала?
Услышал.
Даниэла вылезла из воды и торопливо обмоталась полотенцем. Полезла в инвентарь, чтобы достать сачок. Рваными движениями прошлёпала обратно к бассейну и выудила то, что буквально свалилось ей на голову. Придурок. А если бы он попал? Он вообще думает головой? Хотя... там наверняка пусто. Думать нечем.
Вытащила яблоко из сетки и вновь задрала голову. Задержала дыхание, когда их взгляды пересеклись. Демон. За что ей это?!
— Жри сам своё яблоко! — замахнулась, и что есть сил бросила плод обратно. Едва ли она могла достать до окна, откуда самодовольно усмехался соседский сынок... но было обидно, что он даже не вздрогнул. Не шелохнулся, наблюдая за тем, как его щедрый подарок перескочил через трехметровый забор, и упал на идеально выстриженный газон.
— У меня уже есть! — выкрикнул, демонстрируя в своей руке такое же: ярко-красное. Большое. Надкусанное.
Ей оставалось лишь фыркнуть. Прокрутиться юлой и выскочить с заднего двора. Скрыться от вездесущего придурка. Сгинуть.
Поскорее бы сгинул он сам.
Сколько лет продолжается весь этот спектакль взаимной ненависти? Хотя, нет. Это не спектакль. Здесь всё по-настоящему. Наигранностью здесь и не пахнет...
Он издевается над ней вот уже три года. Изгоем школы не сделал, но сделал своей мишенью для оттачивания острот и понятных одному ему шуток. Ему и его шайке таких же недоумков.
Семья Гордеевых соседствовала с ними столько, сколько Даниэла себя помнила. Их родители прекрасно общались и даже были друзьями. Как и они с Егором. Когда-то. Друзьями не были, но общий язык находили. Когда были совсем мелкими, даже играли вместе. Выгуливали его собаку и играли в войнушку, поливая друг друга водой из бутылок с проколотыми крышками. Дани даже помнит, как они с Гордеевым построили настоящую крепость из снега! Сколько ему тогда было? Лет двенадцать?
А спустя пару лет между ними пробежала чёрная кошка. Или даже не так: его укусила бешеная собака.
Сначала он прекратил с ней здороваться. Затем перестал составлять своим родителям компанию, когда те шли в гости к соседям. А ещё позже сменил игнор на тихие насмешки. Косые взгляды. С годами эти взгляды менялись. Они наполнялись... надменностью и неприязнью. Он не боялся смотреть. Никогда не отводил взор первым. Смотрел прямо в глаза. Иногда на его губах проскальзывала ироничная усмешка. А иногда ничем не прикрытое презрение.
Даниэла даже разбираться в этом не хотела. Возможно, это стало неверным решением. Точкой невозврата. Она всё спускала ему с рук, считая, что когда-нибудь ему это надоест. Но этот день всё никак не наступал. Она терпела. Позволяла Гордею заходить всё дальше. А он и не думал останавливаться. Безобидные шутки перестали казаться ей такими уж безобидными.
Когда Гордеев был в выпускном классе, он разрушил любые надежды Даниэлы на то, что когда-нибудь настанет день, и они вновь найдут с ним общий язык.
Он раздавил её. Извалял в грязи перед их общими друзьями и сделал всё для того, чтобы больше месяца девушка не высовывала свой нос на улицу. Сделал слово “стыд” её триггером. Постарался на славу, чтобы разбудить в ней настоящие и очень яркие чувства. Тогда Дани узнала, что такое лютая ненависть.