— Я про очередной тяжёлый период. Ты и представить не можешь, в каком состоянии мы его видели. Под чем и как часто, — делает многозначительную паузу. — Сколько раз он пропадал. Сколько раз мы его искали, забирали чёрт знает откуда. Сколько разговаривали, уговаривали обратиться к врачу. А как к этому самому врачу возили кодироваться? Дважды! Второй раз чуть ли не насильно скрутив.
— И чем это кончилось? Человек должен сам осознать, что ему нужна помощь.
Илона опять натянуто улыбается.
— Хорошо умничать со стороны, верно? Тебя ведь всё это не коснулось. Меня, как друга и концертного директора, да. Ребят, как друзей и участников группы, естественно, тоже.
— Пусть меня не было рядом тогда, но сейчас я с ним и постараюсь сделать всё, что от меня зависит.
— На сколько ты приехала? — осведомляется вдруг. — Пробудешь в Москве до Нового Года? Или, может, задержишься на месяц, а потом исчезнешь? Когда назад в Испанию, Тата?
Звучит как издёвка, но я понимаю, почему она язвит. Имеет, в общем-то, право.
— Я в Испанию не вернусь.
Илоне не удаётся скрыть удивление. Судя по выражению лица, на такой ответ она вряд ли рассчитывала.
— А твои отношения с тренером?
Не берусь предполагать, откуда ей о них известно.
— Нет никаких отношений. Я поставила точку. Ещё в конце лета, после встречи с Марселем.
Осознанно даю это пояснение. Хочу, чтобы она знала: моему сердцу тоже дорог этот парень.
— Значит насовсем перебралась в Москву?
То ли я жутко мнительная, то ли в её глазах наблюдаю нечто, похожее на окончательное крушение надежд.
— Не хочу загадывать, но вполне возможно.
Она кивает и какое-то время молчит.
Явно расстроена. Ошарашена. Шокирована.
Но Вебер — это Вебер. В какую-то секунду она собирается и, вскинув подбородок, произносит:
— Что ж. Тогда терпения тебе и любви вашему союзу. Главное — взаимной, — добавляет едва слышно, а затем уходит, оставляя меня одну.
Минуты идут, а я так и сижу в растрёпанных чувствах.
Особенно не по себе становится, когда слышу песню, написанную Абрамовым после нашей встречи на теплоходе.
А всё потому, что в этой песне нас, очевидно, трое…
Глава 29
В какой-то момент репетиция то ли заканчивается, то ли прерывается. Гитары не играют, барабанная установка молчит, но слышатся голоса.
Что-то не так.
Вижу, что парни скучковались и разговаривают на повышенных тонах, выясняя отношения.
Что конкретно там происходит, понять отсюда невозможно. Однако догадаться, чем всё может закончиться, нетрудно. Поэтому я, вскочив с места, тороплюсь спуститься вниз, по памяти придерживаясь того маршрута, который показала Вебер.
Кстати, про неё.
Резко останавливаюсь, случайно заметив девчонку на лестничном пролёте, мимо которого неслась.
Илона, одетая в свой дорогой небесно голубой костюм, сидит прямо на ступеньках и курит сигарету.
Услышав шаги или заметив какое-то движение, поворачивается, и мы смотрим друг на друга.
Неловко вышло.
Не знаю, как объяснить, что чувствую, когда вижу её мокрое от слёз лицо и ту боль, которой горят её глаза.
Мне почему-то тоже больно…
Как бы странно не звучало, но в эту самую секунду я искренне ей сочувствую, в полной мере осознавая, что сама никогда не находилась в подобной ситуации и в отличие от неё, была тем счастливым человеком, которого самоотверженно любили.
— Почему не играют? — шмыгает носом и опускает взгляд, явно смутившись того, что я увидела её в таком состоянии.
— Ругаются.
— Прекрасно, — выдыхает устало.
Наблюдаю за тем, как тушит сигарету, достаёт из кармана салфетку и поднимается со ступенек.
Дабы не создавать ещё большую неловкость, спешу продолжить свой путь дальше.
Вибрирует телефон.
Смотрю, кто звонит.
Хавьер.
