Маша охотно рассмеялась, даже чересчур легко. Но куриная нога желтела в ее руке сигнальным флажком, призывающим быть настороже.
«Да я и так не расслабляюсь, – заметил Аркадий про себя. – Как расценивать этот смех? Теперь очередь Матвея быть преданным ею? Склонность к предательству – хроническая болезнь?»
– Я же сказала, что Матвей уехал. А когда вернется… Он найдет, чем себя занять.
Внезапно Маша поняла, что это прозвучало пренебрежительно, и заторопилась затушевать это нечаянное впечатление.
– Если бы вы встретились с ним при других обстоятельствах… Теперь это невозможно, конечно, я понимаю… Но будь все по-другому, знаешь, он понравился бы тебе. Ты ведь любишь увлеченных людей.
– Увлеченных чем?
У него едва не вырвалось: «Тобой?» Но это прозвучало бы вульгарно. Хотя, если он допускал эту вульгарность в мыслях, то какая, в сущности, разница…
Но Маша его мыслей не услышала. Раньше ей это удавалось всегда, и ни одного из них не удивляло, что так происходит. Разве это не естественно для мужа и жены? Они были как два сообщающихся сосуда, их чувства, их мысли перетекали из одного в другой, наполняя обоих. Теперь между ними появилась перемычка.
– Он увлечен жизнью, понимаешь? Ему до всего есть дело. Он мог бы не появляться на телевидении неделями, деньги-то его работают и сами по себе, но ему это интересно! Как готовится передача, как снимается… Освещение, угол съемки, все приемы интервьюирования – ему во все хочется вникнуть.
«Талантливый дилетант», – подумал Аркадий, но не сказал этого вслух. Вовсе не ради того, чтоб она не заподозрила в нем зависти. Просто в горле возникла странная горечь… Не от курицы, она была отменной и действительно свежей. Дело было скорее в том, что в Машиных глазах опять возник тот живой блеск, наводящий на мысль о солнечном небе, который, как ему показалось, ими уже утрачен…
Рванув кусок мякоти, Аркадий ровным тоном заметил:
– Если ты надеешься подружить нас, то это абсолютно безнадежное предприятие.
– Я… – взгляд ее погас. – Нет, я не надеюсь, конечно. Что ты…
– Думаю, он тоже не очень-то к этому стремится. При всей его любвеобильности… Не ставь, пожалуйста, ни его, ни меня в дурацкое положение.
– Да я не…
– Сама подумай, кто пойдет в гости к разбойнику, отнявшему дом? Может, мне еще порадоваться, что он там так удобно устроился, когда я сам остался во дворе?
Маша тихо добавила:
– Но с детьми.
Ее блестящие от куриного жира пальцы теперь скользили по ободку тарелки. Потом нашли кусок хлеба, отщипнули мякоть и принялись лепить из нее шарик. Аркадий вспомнил, что у нее была привычка складывать кораблики из любой бумажки – из конфетного фантика, из автобусного билета… Куда они звали ее, эти кораблики?
Но на его памяти Маша никогда не лепила хлебные шарики. Ему вдруг открылось, что она меняется. У нее появляются новые привычки, возможно, изменялись взгляды, требования к жизни. Может, уже сейчас она и помнить не помнила те кораблики, которые теперь остались в прошлом… Лет через пять Аркадий мог и не узнать в ней ту девочку, которая бежала после института к нему в общежитие и, налетая вихрем, забрасывала обе руки ему на шею. Машины руки и сейчас были тонкими, как тогда, только в те годы ногти были длиннее, ведь ей не приходилось стирать детские вещи.
Он с недоверием уставился на ее пальцы. Сейчас ведь ей тоже не приходилось стирать…
– Ты не наращиваешь? – он кивнул на ее ногти. – Так это называется?
Маша с безразличием их осмотрела:
– А… Неудобно с длинными. Я привыкла так. Маникюр делаю, конечно.
– А как же светские рауты? – ему внезапно захотелось, чтобы она сказала, что не посещает их.
Но бывшая супруга усмехнулась:
– Там все как одна – длинноволосые, длинноногие и с длинными ногтями. Я же не как все.
«Разве?» – едва не вырвалось у него. Перешагнуть через детей, мешающих побыстрее добраться до вершины карьеры и красивой жизни, это как раз становилось нормой.
Кажется, она угадала его мысль, все-таки время еще не совсем развело их по разным дорогам. И отпрянула от Аркадия.
– Я знаю, о чем ты подумал!
– И что? – не смутившись, спросил он.
Ему хотелось хоть как-то отплатить за свою слабость, допустившую, чтобы Маша купила копченой курицей его расположение пускай даже на эти десять минут.
– Зря я пришла.
Аркадий заинтересовался:
– А, кстати, зачем ты пришла? Поесть не с кем было? Богатые не умеют просто есть, им непременно нужно продемонстрировать,
В ее глазах опять появился блеск, но уже совсем другой, Аркадий это понял.
– Это всего лишь курица, – сказала она.
– Ну да. Ты же не могла притащить в наш дом омаров или еще что-нибудь из вашей жрачки! Но ты ведь знала, что я и копченую курицу редко могу себе позволить.
– Ты зациклился на своей бедности.
– Зациклился? Это одно из его словечек? – больше всего Аркадия задело сочувствие в ее голосе.
– Стас тоже так говорит.
– Стас еще ребенок, если помнишь. Ты решила помолодеть настолько?
Маша откликнулась, почти не задумавшись:
– Молодости не бывает слишком много.
