Мастер с абсолютным слухом на разговорную речь, слова Володин, оказывается, не любил, бывал с ними небрежен, но в горькую минуту как раз в слове увидел единственного спасителя. «Слово, теперь нужда в тебе, – каялся автор „Записок нетрезвого человека“ (в другом варианте только что приведенного высказывания). – Защити меня от моей собственной глупости, от неописуемых ошибок моих, от больной, каждое утро просыпающейся совести, от вин моих – настоящих, а не воображаемых, – чтобы слово к слову, чтобы одно слово осеняло другое, стоящее рядом. Чтобы они вступились за меня – не перед другими, а передо мною самим».
Вступалась за него поэзия, перед которой Володин, как помним, благоговел со школьных лет.
Превосходство поэзии и перед прозой, и перед драматургией было для него совершенно неоспоримо. В «Записках нетрезвого человека» он без тени сомнения заявлял: «Хитрая проза жизни может соблазнять лишь тем, что крадет у поэзии. Но, заблуждаясь и погибая (в который раз!), простодушная слепая поэзия то и дело одерживает победу и смотрит сверху на трезвую суетность жизни».
Ничто так не огорчало и не возмущало Володина, как эта самая «трезвая суетность жизни». Ей он противостоял – как мог: побеждал ее и оказывался побежденным, бунтовал и смирялся, протестовал и скоморошничал, – при этом всегда оставаясь самим собой.
<p>Книга стихов</p><p>Неуравновешенный век</p><p>Сны</p><p>«Неверие с надеждой так едины…»</p>Неверие с надеждой так едины,то трезвое неверье верх берети блик надежды угасает, стынет,но так уже бывало. В прошлый год,и в прежний век, и в те тысячелетьянадежды всё обманывали нас.И вновь неверью нечем нам ответить,и свет надежды все слабее светит,слабее светит, как бы не погас…<p>«Отпустите меня, отпустите…»</p>Отпустите меня, отпуститервы, овраги, глухая вода,ссоры, склоки, суды, мордобитья —отпустите меня навсегда.Акробатки на слабом канате,речки, заводи, их берега,на декорационном закатенитевидные облака,мини-шубки, и юбки, и платья,не пускайте меня, не пускайте,на земле подержите пока!<p>«Необозримый залив полыхает снегами…»</p>Необозримый залив полыхает снегами.Он по-соседски в бескрайнее небо глядится.Два выходных начались, чтобы длиться и длиться.Лыжницы окольцевали себя рукавамижарких своих свитеров и наги, как наяды.Лишь раздевают безумные эти наряды.Блещет лыжня, уводящая вдаль и навеки.Встречная тоже уходит в безвестные дали.Веки смежив, позабывши обиды, наветы,лыжницы здесь отрясают земные печали…Но говорят, будто это лишь два выходных и не боле.Два выходных перед новой неделей, не боле.Да и залив – это Финский залив и не боле.Просто уставился в местное небо, не боле.Что же до лыжниц – туда по лыжне и обратно.Просто обратно по встречной лыжне и не боле.Так говорят. И возможно, не боле. Вполне.Я и поверил бы на слово. Если бы не —небо! Так запросто смотрит на снежное поле!Словно бы в зеркало так по-соседски глядитсябудто и жизнь началась, чтоб навеки продлиться…<p>«Сначала трясся на подножке…»</p>
