— Ладно, не причитай, мать, прорвёмся, — Вован переключил на спорт и с досадой вздохнул. Вместо милого душу футбола передавали бильярд, спорт для задохликов. — А Петька где?
— В агитаторы пошёл! — гордо объявила Надежда.
— Он же пацан совсем? — удивился Вован.
— А там как раз и нужны молодые и школьники. Плакаты не то клеить, не то обрывать. Слышь, Вов, а может и мне поработать с выборами–то? Раз уж на курорт не еду?
— Какая ж ты мать молодая? — ещё раз удивился Вован.
— А Петя сказал, там всякие нужны, — обиделась Надежда.
— Ну, рискни зубами, — миролюбиво согласился Вован и переключился со спорта на начинавшийся сериал про очередных ментов. — Меня тоже пацаны звали. Типа на улице людей изображать. Чё, трудно что ли? Глядишь, Чубайсу на чаппи заработаю! Точно, рыжий?
Кот вздрогнул, услышав своё имя, и одним прыжком покинул диван. Ну, чес–слово, что за жизнь? Каторга, чес–слово! Поспать не дадут!
— Чаппи — это для собак, а для кошек — вискас! — возразила рекламно грамотная Надежда.
В её душе вдруг затеплилась чахлая надежда, что муж готовится взяться за ум. Но в любом случае предпочитала, чтоб последнее слово оставалось за ней.
— А мы с Чубайсом как раз собаки! — загоготал Вован.
Конечно, все эти выборы ему были пофиг, но пацаны сказали, что сто грамм фронтовых гарантированы. Ну, а где сто, там и все сто пятьдесят. Но про это жене Вован рассказывать не собирался. Что он, совсем дурной, что ли?
Играли в карту у дядюшки Ли. Карта была винной. И непьющий Палыч поставил на уши почтенное и уютное заведение. Казалось, даже китайские фонарики у входа трепетали теперь не от сквозняка, а от звука его голоса. То ли у Палыча после долгого воздержания обострился вкус, то ли просто карты судьбы легли сегодня не в пользу дядюшки Ли. Так или не так, но официант с непроницаемым русским лицом — где они таких только понабрали? — приносил на пробу уже четвёртую бутылку вина. Причём всё было по–честному — бутылку открывали в присутствии гостей.
Впрочем, Палыча, наверное, тоже стоило понять. Он с самого утра сегодня был, мягко говоря, неспокоен. Война, о которой так долго говорили на заседаниях штаба, началась. Как всегда — неожиданно, без объявления. И сразу на улицах города.
Сказать больше — город проснулся сегодня в другом измерении. И Палыч, несмотря на своё боевое прошлое, оказался к войне готов меньше других. В типографии он успел получить лишь самую малость тиража, остальное клятвенно обещали напечатать к вечеру. Хотя должны были ещё вчера — но кто ж знал, что здешние обещания, даже подкреплённые солидным вливанием наличных дензнаков, не стоят ровным счётом ничего?!
Противник же, пока жители ещё мирно спали, без шума и спешки вышел на улицы и захватил жизненно важные объекты.
Предвыборными плакатами было заклеено практически всё. Остановки. Столбы. Фасады домов. Заборы. Плакат, собственно, был один. На нём Василий Сухов, он же Вася — Царь всенародно рвал на груди белоснежную рубашку. Надо было отдать должное и самому Васе, и фотографу — фото вышло динамичным, в меру агрессивным и притом не вызывало излишнего раздражения. Так, в самую меру. Человеку с плаката хотелось верить. Да и как ему было не поверить, если он чеканными буквами заявлял во всеуслышание:
За свой народ отдам последнюю рубаху!
Палыч, впрочем, Васе — Царю не верил не слишком:
— Не отдаст! — маниакально твердил он, пока его не успокоил Генералов, ещё утром, на экстренном заседании штаба.
— Это — не довод, Палыч! — поправляя указательным пальцем очки, подвёл он черту под всеми стенаниями и плачами. — Пошлём социологов — пусть срочно замерят уровень доверия электората. Заодно и узнаваемость кандидатов. И без паники, дамы и господа!
Встретились как раз к обеду, у дядюшки Ли. В узком составе: Генералов, Вика с Мышкиным и Палыч с двумя огромными пакетами. Первым делом Генералов озвучил данные уличного экспресс–опроса:
— Итак, — начал он нейтральным голосом, — на настоящий момент, — он посмотрел на часы, мы имеем… что имеем. А именно. По трём основным кандидатам. Рейтинг доверия избирателей: у Жарской — 25 процентов, у Царя — 30, у нас — 7. Узнаваемость: у Жарской — 60 процентов, у Царя — 75, у нас… Угадаешь, Палыч?
Палыч почесал ус:
— Пятнадцать?
— Три! Кстати, два дня назад рейтинг доверия у Царя был всего десять. Как говорится, почувствуйте разницу.
— Да разве можно доверять этим опросам общественного мнения! — с последней надеждой пробормотал Палыч и вдруг оживился: — Не ты ли сам, Паша, говорил, что у нас директор ВЦИОМ и тот — мелкий жулик!
— Быват, как говорят у нас в Сибири, — среди исконных сибиряков Генералов не значился, но в некоторых случаях любил ввернуть увесистое сибирское словцо.
Вот тут–то Палыча и понесло. Поглотив изрядное количество кальмаров, папоротника, свинины в кисло–сладком соусе и закусив засахаренными фруктами, он и решил — то ли от сытой радости, то ли с горя — угостить коллег бутылочкой изрядного вина.