По одну сторону от крыльца был расположен высокий вазон с распустившимися бледно–фиолетовыми цветками, кажется, анютиными глазками. По другую — скульптура в человеческий рост. Весёлый нетрезвый человек с портфелем, похожим на степановский, задумался, куда ему идти из гостеприимного заведения. Он блаженно улыбался, а возле ноги его маленькая бронзовая собачка оставляла свою метку тоненькой бронзовой проволочкой. Оригинальный по форме и содержанию памятник изваял великоволжский скульптор Мухин. Назывался он просто и незатейливо — «Мужчина в командировке» и являлся одной из местных достопримечательностей наряду с некоторыми другими творениями мастера. Возле входа на Центральный рынок на ящике из бронзовых дощечек восседала грузная и мрачноватая «Торговка семечками». А главный городской фонтан на набережной украшала фигура «Рыбака–бурлака». Эти скульптурные забавы обычно финансировались из кармана всё того же Заусайлова и даже отливались на его авиационном заводе. Но всех этих занимательных подробностей следователь Степанов пока не знал. Новый он был здесь человек, чужой.
— Куда прёте, мужчина? — беззлобно поинтересовалась Забаева Любовь Юрьевна, официантка, как значилось на её бейджике, приколотом к левой груди. — Видите, решётку ставят!
— Э-э… Мне заказан номер, — Степанов ответил так, чтобы его услышал Муссов, который наверняка был здесь старшим.
Ответил не Муссов, а дама в очках:
— Подождите, вы же видите — решётку ставят!
— Понаехали тут, — под нос себе пробормотала официантка.
— Понимаете ли, Евгения Вениаминовна… — Степанов от усталости еле выговорил мудрёное отчество с бейджика строгой дамы, — я — следователь…
— Очень хорошо! — мудрёная дама обрадовалась и, сняв очки, чуть не обняла Степанова, тот испуганно отшатнулся. — Вас нам сам бог послал! Раз вы следователь, то и найдите, кто у нас решётки ворует!
— Пятую за последний месяц ставим, — пробасил слесарь.
— Четвёртую, — поправил Муссов.
— Тырят прям по–чёрному, — вздохнула официантка.
— Всё–таки пятую, — настаивал слесарь.
— Четвёртую, — рявкнул Муссов.
— Найдёте? — в неприкрытых глазах Евгении Вениаминовны плескалась надежда.
— Вы ж следователь! — официантка явно кокетничала.
— Пятую!
— Четвёртую!
— Заноси правей, — хрипел высокий, а маленький в ответ матерился. Смысл его матов не оставлял сомнений — решётка была совсем немного, но всё же больше отведённого ей места.
— Ну, пожалуйста! — Вениаминовна не просила — настаивала. — Товарищ следователь!
Степанов чувствовал, что ещё немного, и он спятит.
— Я… — он откашлялся, чтобы голос не растекался, а звучал официально, — я — следователь по особо важным делам!
Официантка чуть слышно фыркнула, а железяка со скрежетом, обломав края углубления, всё же встала на предназначенное ей место.
— Прошу! — сладким голосом пропела Евгения Вениаминовна, а Муссов гостеприимно придержал дверь гостиницы перед особо важным гостем. Кажется, мечта о сне получала шанс сбыться.
Белоснежный трёхпалубный красавец мощно рассекал носом едва волнующуюся гладь Великоволжского моря. Берегов не наблюдалось. Только где–то далеко впереди, на самой линии горизонта угадывалась в дымке неровная и прерывистая полоска суши.
Было жарко. Основная часть пассажиров или сидела по каютам, или прохлаждалась за столиками кафе, расположенного на кормовой палубе под синим тентом. И лишь трое пассажиров первого класса наслаждались солнцем и ветром, стоя на самом носу теплохода. Солнечный ветер овевал их лица и шумел в ушах, стоило лишь невзначай повернуться в профиль по ходу движения — теплоход делал не менее тридцати узлов в час. По крайней мере, именно так утверждал Виктор Сухов, один из трёх пассажиров, избыточно живой и много жестикулирующий.
— Ну что за убожество–то такое! — вздымал он руки к самому небу. — В стране что, дефицит металла?! Вот стану депутатом Государственной Думы…
— Вы бы для начала в мэры выбрались, — привычно съязвила Вика, прикрывая от ветра мордочку своего хохлатого кобеля.
— И не «вот стану», а «когда буду работать депутатом», — привычно уточнил Генералов, редко забывавший о своих имиджмейкерских обязанностях. — Побольше определенности и уверенности, Витя!
Сухов, сдвинув брови, сурово глянул на Генералова и Вику: смеются они над ним или издеваются? Ни минуты покоя — ну, что за люди?! Какие–то ходячие функции. Они б и пингвинов в Антарктиде на ушах ходить заставили. Но нет — Витя не пингвин. А интересно, есть ли у пингвинов уши?
Все эти мысли пронеслись в голове Сухова за малую долю секунды. Во вторую долю секунды он улыбнулся любезно Вике и подмигнул Генералову — долго зла на людей Витя обычно не держал.
— Ну, я и говорю, — продолжил он. — Когда буду работать депутатом Государственной Думы, внесу законопроект…
— «Добьюсь принятия закона», — вновь поправил его Генералов.
— Добьюсь принятия закона о полном и окончательном восстановлении в правах прекрасной русской буквы «Ё»!
— Давно пора, — согласилась Вика. — Ради этого, как я теперь понимаю, мы с вами всё и затеяли!
