— Юрий, — поправился он. И, уже окончательно покорённый, почти прошептал:
— Юра.
— А эт–то что ещё такое? — воскликнула Ольга Ильинична, устремив взор на набережную, где возле фонтана с фигурой рыбака–бурлака что–то определённо происходило.
— Что? Где? — всполошился Степанов, протискиваясь ближе к окну.
Всмотревшись в происходящее повнимательнее, он понятливо кивнул самому себе и прокомментировал событие для Ольги Ильиничны:
— Это… э–э–э… если не ошибаюсь, ваш бывший муж…
Осекшись на очередной двусмысленности, он быстро поправился:
— Я имею в виду — ваш первый муж.
За окном, мимо которого деловито расхаживал Лёва, раздались какие–то невнятные радостные крики и странный шум — будто кто–то далеко и очень резво выбивал пыльные половики. Лёва с любопытством выглянул наружу.
Окна кабинета мэра выходили на набережную, прямо на фонтан, в центре которого прижимал к груди похожую на поросёнка рыбину рыбак–бурлак. Из пасти рыбы била плотная, с руку ребёнка толщиной струя воды. А на кромке фонтана сидел мужик в голубой рубашке. Рядом с ним стоял раскрытый рюкзак.
Из рюкзака мужик доставал булки и щедро крошил их вокруг себя. Возле него, хлопая крыльями и вздымая с земли тополиный пух, кружили, опускаясь, голуби и прочие более мелкие птицы. Именно множество крыльев и производили тот необычный в городе шум, так заинтересовавший Лёву. Птиц были десятки, если не сотни. А они всё прибывали и прибывали! Хичкок бы порадовался. Если б не умер задолго до того.
Прибывали на набережную к фонтану и жители, всё в большем количестве. Преимущественно дети, но подтягивались и взрослые.
Детей мужик щедро окормлял сахарными петушками на палочках, золотыми медальками и жевательной резинкой. Особенно ушлым взрослым тоже кое–что доставалось от, казалось, бездонных запасов, извлекаемых из раскрытого рюкзака–самобранки. Но некоторые, как и птицы небесные, довольствовались ломтями белой булки, которые они с видимой радостью принимали из рук новоявленного и не по форме одетого Деда Мороза.
— Это что ещё за клоун? — обернулся Лёва к Заусайлову.
Тот поднялся из кресла и, подойдя к Лёве, тоже выглянул в окно. Выглянув, он понимающе усмехнулся:
— Да это ж Вася — Царь! Значит, вернулся, — последнее он отметил вроде как для себя. — Он всякий раз устраивает такие народные гулянья, когда из тюрьмы возвращается.
— А кто он такой, что народ к нему толпами сбегается?
— Между прочим, бывший муж нашей, — Заусайлов кивнул на дверь, — Ольги Ильиничны.
— Так он же вроде исчез? С концами?
— Да нет, это другой муж. Первый. Давний.
— А за что ж он, сердешный, всё сидит–то?
— Исключительно за политику. Ему б в народовольцы…
Лев поднял палец и едва не ткнул им в грудь Заусайлову:
— А вот с этого места попрошу поподробнее!
Сухов должен был вернуться с минуты на минуту. Паузу Генералов решил использовать для разъяснительной беседы.
Он сидел на подоконнике, методично покачивая ногой — что являлось признаком некоторого раздражения. Вика тем временем под выделенным ей рабочим столом устраивала кормушку и поилку для своего кобеля. Мышкин деловито передвигался по штабному офису, обнюхивая ножки стульев, углы и компьютерные провода.
— Слышь, Вика! Он нам тут дел не наделает?
— Обижаешь, Паша! Некоторым бы у него манерам поучиться!
— А что ты его всё время подначиваешь?
— Кого? А, этого… Да ты пойми, Паша! Когда он злится, у него глаз горит. И харизма проявляется. Как сгусток энергии на спиритическом сеансе! Я её прямо вижу!
— Харизма, говоришь… Ты только не переборщи! — Генералов беззлобно потряс в воздухе указательным пальцем.
Отворилась дверь и показался этот. То есть тот самый Сухов. Вместо харизмы за ним заглянула в комнату голова Палыча.
— Палыч! — остановил его Генералов. — Хозяйственные дела потом, ладно? И будь другом, распорядись, чтоб нам чайку приготовили! — голова Палыча скрылась.
— Ну, и как успехи? — вопрос был адресован уже Сухову.
— Документы в избирком сдал. Всё приняли без сучка и задоринки. Расписку с них взял. Как учили!
— Расписка — это хорошо! — кивнул Генералов. — Теперь — о нашей стратегии. Для победы нужны враг, война и праздник…
— Ну, праздник–то я обеспечу без проблем. В этом деле я всё ж специалист. Можно поиграть в «Криминальное чтиво». А можно — в «Бригаду», — Генералов поморщился. — Или, если не нравится, в «Молчание ягнят».
— Ладно, подумаем. Остаётся враг.
— А война?
Генералов улыбнулся широко и развёл руками:
— А война, Виктор Иванович, уже началась. Сдав документы на регистрацию, ты её объявил. Теперь осталось понять — кому?
«Вася — Царь вернулся! Вася — Царь в городе!» — раздались крики за окном.
С лицом Сухова мгновенно что–то произошло — под глазами его образовались мешки, будто он без просыху пил горькую всю сегодняшнюю ночь, а с утра не опохмелился. Короче, поскучнел парень.
