Я осознаю себя, стоящей посреди номера, похожего на мой, как брат близнец, только в зеркальном отражении. Зябко веду плечами, осматриваясь. Зачем я пришла в чужой номер, если у меня есть свой? Нужно просто уйти. Казалось бы, такое простое решение, но мозг, затуманенный алкоголем, не способен оценить эту идею. Шум воды привлекает мое внимание.
И вместо того, чтобы повернуть дверную ручку и сбежать, я зачем-то иду туда, где меня скорее всего ждут неприятности.
Мир сидит на краю ванной, прижимая к лицу полотенце. Белая ткань вся в красных разводах, от вида которых меня снова мутит. Сглатываю вязкую слюну.
Подхожу ближе, но замираю, когда Соболев бросает на меня взгляд. Там шторм десять баллов, никто не останется в живых. И мне впервые за вечер становится по-настоящему страшно. Мурашки спускаются вдоль позвоночника ледяной змеей. Остаться один на один с запертой стихией — страшно.
Под немигающим взглядом, перекрываю кран в раковине и зачем-то лепечу:
— Надо экономить воду. Африка же, все дела… — резко замолкаю, когда Мир отбрасывает полотенце и подлетает ко мне.
— Это тебя сейчас беспокоит? Да?! Это?! — встряхивает меня так, что клацают зубы. — Юля, бля, тебя куда понесло?! А если бы я не увидел? А если бы он увез тебя, хрен знает куда, а там изнасиловал, тоже об Африке думала блять? Подвигов тебе захотелось? А во всю жопу медаль за такие подвиги не выдать?!
У него глаза дикие, и меня пробирает жутью от осознания, что этому всему причина — не красотка в ресторане, не переизбыток тестостерона, а я, ревнивая курица. Он такой из-за меня!
— У тебя кровь, — шепчу, почти онемев от страха. Но Мир вместо того, чтобы меня еще разок тряхнуть, прижимает к груди.
— Плевать мне на это сейчас. — Прислушиваюсь к рокоту в груди, представляя, как шторм уходит, оставляя мою тихую гавань в безопасности. — О чем ты думала, Юль? Любой ребенок знает, что с чужими дядями нельзя никуда ходить. Ты же не глупая девочка. У всех поступков есть последствия. Врагу не пожелаешь столкнуться с самыми грязными из них…
Шмыгаю носом. Запоздалый испуг сжимает сердце. Мир тысячу раз прав, а я, выходит, не просто курица, но еще и дура без мозга.
— У тебя будут теперь проблемы из-за меня? Вы ведь дрались, да?
Мир стискивает меня чуть сильнее.
— Нет, было нанесение легких телесных… Не переживай, заживет всё, как на собаке. Гордость больше пострадала.
Вздрагиваю от этих слов. Он позволил бить себя?!
— Ты… Ты что?
— На этот раз я подумал о последствиях.
Боже. Зажмуриваюсь от чувства вины, но тут же распахиваю глаза. Вертолетики преследуют, стоит только прикрыть веки.
— Прости меня. Я не хотела, — шепчу еле слышно.
Мир мягко отстраняет меня, в его глазах больше нет угрозы.
— Эй, я тебя не виню. Всякое бывает. Чип и Дейл всегда спешат на помощь, помнишь?
Пытаюсь на это улыбнуться, но с ужасом смотрю, как кровь чертит дорожку от носа до самого подбородка.
Нужно признаться, всё, что я делала в баре, было назло. А теперь из-за моей выходки пострадал тот, кто слишком много для меня значит.
Нравится тебе, Юль, судить по поступкам? Как себя тогда оценивать будешь? Достойно выступила? Заслуживает уважения?
К горлу подкатывает тошнота. Тошнит от этой мстительной темной версии себя.
Мир смачивает окровавленное полотенце.
— Дай я, — вытягиваю ткань у него из руки и отправляю в урну. Здесь же, на раковине, беру свежее полотенце и опускаю в ледяную воду. Руки колет сотней иголочек. Впервые за все время чувствую неловкость рядом с бывшим мужем, но холод прогоняет робость.
Мир не мешает мне ухаживать за собой, только морщится, когда касаюсь края губ.
— Больно? Прости, сейчас подую, — причитаю и действительно дую на ранку. Мама всегда так в детстве делала, когда я разбивала коленки.
Его губы так близко, теплое дыхание овевает мои. Сердце пускается в галоп, а голову ведет. Мне вдруг так хочется, чтобы он коснулся меня. Стер все неприятные воспоминания одним только прикосновением…
Сглатываю и поднимаю взгляд. Тону в ответной нежности.
— Юль… — тихий шепот поднимает волоски на теле. Меня будто разрядом тока прошивает.
— Поцелуй меня, — прошу.
И, вдруг испугавшись отказа, тянусь первой. Мир отворачивает голову, и я тыкаюсь, как слепой котенок, куда-то ему в подбородок.
— Подожди…Не надо.
Отказ ввинчивается в мозг. Осознание, что он не хотел этого поцелуя, бьет наотмашь.
А чего ты хотела, дурочка. Перед глазами стоит незнакомка из ресторана, поедающая тот самый придуманный сибас. А ты тут со своей «клубникой» лезешь, когда мужику мясо надо.
И так горько от этого, тошно…
Еле перебирая ногами, ухожу прочь. Прочь от этого мужчины, который уже не будет моим. Слезы комом стоят в горле, мешая нормально вдохнуть.
— Юля, постой! — Мир ловит меня перед самой дверью, припечатывая ладонь в косяк.
А у меня духу не хватает ручку повернуть. Слабачка я. Напридумывала себе романтику, поступки…
— Ты забыла в баре, — протягивает мне телефон и ключ от номера.
Я себя-то забыла, не только вещи.
— Это всё? — Опаляю взглядом, а потом поворачиваю ручку. Соболев упирает ладонь в дверь, блокируя.
