Вспомнив про телефон, без интереса смотрю на экран. Наверняка очередная рассылка спама.
И застываю с зажатым в руке мобильником, по спине прокатывается горячая волна, ноги вмиг становятся ватными. Эту вату будто мне и в уши напихали, звуки будто стали приглушенными. Сердце бахает так, что меня трясет. А я всё смотрю и смотрю на куцые строчки.
«Приезжай в Шератон. Твой муж в номере 556. Не один».
Секунду я решаю, верить этим словам или нет, а потом спешно одеваюсь.
Я ведь догадывалась, что к Миру клеятся бабы с его работы. Красивый, молодой и перспективный мужчина. А что женат, так разве сексу жена помеха? Не столб, подвинется. Так мне казалось.
Мир на мои расспросы приходил в ярость. Он постоянно злится на меня, когда я ревную. Только вчера мы ругались с ним, доказывая до хрипоты, что каждый прав. Сегодня с утра помирились, но осадок так и остался.
И прямо сейчас какой-то доброхот подкинул дровишек в мой костер ревности.
Через пятнадцать минут я паркую машину у отеля. Я все еще не верю в реальность происходящего. И даже когда на ресепе, услышав мою фамилию, портье выдает мне пластиковый ключ-карту, не верю. Это очень похоже на розыгрыш в стиле моей сестры.
Мягкий ковролин заглушает шаги, пока я коридорами добираюсь до люкса. В крови кипит адреналин, когда я провожу ключом и отпираю дверь.
Первое, что вижу в поле зрения, розовые туфли, разбросанные по полу прихожей. Следом платье, сумочку… мужской пиджак. Его я поднимаю и прижимаюсь носом к лацкану. Горьковатый запах туалетной воды открывает мой личный портал в ад.
Это пиджак Мира, нет никаких сомнений.
Прижав его к груди, как величайшую драгоценность, шарю глазами по комнате, а потом подхожу к двери в спальню. Рука дрожит, когда я поворачиваю ручку…
На постели никого, если не считать разбросанного нижнего белья. Голову ведет, как от выпитого на голодный желудок вина.
Шум воды из душа не перекрывает гортанный смех какой-то девицы.
Я все еще не верю, что это правда, когда девица, громко взвизгнув, говорит:
— Черт, Соболев, ты больной что ли? На лицо-то за что?!
Прижимаюсь к косяку, вдруг обессилев. Понимание в какой я глубокой заднице бьет наотмашь. В груди черная дыра, она ширится, ломая мне ребра. Дышать не могу, как больно от этого предательства.
Девица заливисто хохочет, когда я слышу голос мужа:
— Не дергайся!
Нас с ним разделяет пара шагов и тонкая стеклянная дверь. Пока я сгораю в агонии, мой муж жарко имеет в ванной какую-то девку.
Мне сделать эти два шага, раскрыть створки и увидеть всё своими глазами. Но внутри будто всё выжгло. Ни чувств, ни желания что-то выяснять. Пустота. Там, где когда-то была яркая звезда, теперь непроницаемая черная дыра. Боюсь, если я сделаю хоть шаг к двери, она поглотит меня целиком…
И я, развернувшись, тихо покидаю номер в обнимку с пиджаком мужа».
Когда я заканчиваю свой тихий пересказ того дня, полоска рассвета становится шире.
Тогда я больше не смогла уснуть. Эмоциональное удушье, которое меня охватило в номере отеля, так и не ослабило хватку. Мир приехал спустя сорок минут, погремел посудой на кухне, а потом улегся спать в гостиной. А утром я собрала свои вещи.
Смотрела сухими воспаленными глазами на спящего мужа и раз за разом умирала от боли, что разлилась в груди. Я ушла, тихо прикрыв дверь. Оставила там, за порогом, мое разбитое сердце, неудавшийся брак и записку.
«Я хочу развод».
Мир весь мой монолог хмурился, но ни разу не перебил меня.
И теперь я смотрю на него с вопросом.
— Почему ты тогда не потребовала объяснений? — Его голос хрипит, и Мир прочищает горло.
Пожимаю плечами.
— Разве ты бы стал со мной говорить?
Мир отворачивается, озадаченно ерошит волосы, впуская в наш теплый кокон утреннюю прохладу. А потом произносит:
— Прости меня.
Напряжение, сковавшее меня, вдруг выливается наружу слезами. Они текут по лицу, и я даже не стираю их со щек. Заметив это, Мир прижимается лбом к моему, смотри в самую душу. И я вижу во взгляде вину.
— Прости меня, Юль, — повторяет муж, покрывая мое лицо легкими поцелуями. Шепча одно только: — Прости, прости…
А потом прижимает к груди и укачивает в безопасном кольце рук, пока я захлебываюсь слезами. Выплакиваю всю ту боль, что носила в себе три долгих года. Слезы текут нескончаемым потоком, превращая июньский тихий рассвет в ливень. Горячие капли стекают по шее, а я прижимаюсь к груди человека, который когда-то сделал мне так больно, что не вынести одной.
Но я была не одна… Была мама Таня, моя колючка Янка, были мои ведьмы Света и Ира, была работа, в которую я погрузилась с головой… И я. У меня всегда была я. Та самая опора, которую невозможно потерять.
Постепенно я успокаиваюсь, и Мир, налив в крышку ароматного чая, мелкими глотками спаивает мне. Тепло проникает в каждую клеточку.
— Прости меня. — Я слышу эти слова снова, прижавшись к груди мужа. Из-за этого голос Мира приобретает особую глубину. — Я должен был тебе рассказать. Я виноват перед тобой, но не в том, в чем ты меня обвиняешь.
После этих слов, сказанных будто из самого сердца, я слушаю, затаив дыхание.
