Роберт, бледный, с трясущимися руками, готовился снимать меня на солнцепеке, на фоне полузасохших пальм. Уронил экспонометр, а Эдвард нагнулся и подобрал. Роберту нездоровилось, но каким-то чудом он собрал силы в кулак и сделал портрет. Этот миг был полон доверия, сочувствия и свойственной нам обоим иронии. Он носил в себе смерть, я – жизнь. Этот факт осознавали мы оба, я точно знаю.
Портрет сделан очень просто. Мои волосы заплетены в косы, как у Фриды Кало. Солнце светит мне в глаза. А я смотрю на Роберта, и Роберт жив.
В тот же вечер Роберт присутствовал на записи колыбельной, которую мы с Фредом сочинили для нашего сына Джексона. Той самой, которую я пела Сэму Уэгстаффу. Во втором куплете был намек на Роберта: “Синяя звездочка, которая дарит свет”(“Little blue star that offers light”). Роберт сидел на кушетке в пультовой. Дату я запомнила накрепко. Это было девятнадцатого марта, в день рождения моей мамы.
Последний “полароид”. 1988
На пианино играл Ричард Сол. Я стояла лицом к нему. Мы записывались вживую. Ребенок шевельнулся в моем животе. Ричард спросил Фреда, не будет ли особых указаний.
– Ричард, пусть все от тебя плачут, – лаконично ответил тот.
Первый дубль не задался, во второй мы вложили все, что могли. Я допела, Ричард повторил финальные аккорды. Я заглянула в пультовую, отделенную стеклянной перегородкой. Роберт задремал на кушетке, а Фред стоял один и плакал.
27 июня 1987 года в Детройте родилась наша дочь, Джесс Пэрис Смит. В небе повисла двойная радуга, и я ощутила надежду.
В День Всех Святых мы созрели для возвращения к работе над альбомом. Снова сложили вещи в машину и отправились в Нью-Йорк, теперь уже с двумя детьми. В долгом пути я думала о том, как увижусь с Робертом, воображала его с моей дочерью на руках.
Роберт праздновал у себя в лофте день рождения – сорок один год – с шампанским, икрой и белыми орхидеями. В то утро я села за стол в отеле “Мэйфлауэр” и написала для него песню “Дикие листья” (“Wild Leaves”), но ему не отдала. Сколько я ни пыталась написать для него бессмертные строки, они выходили слишком смертными.
Спустя несколько дней Роберт сфотографировал меня в пилотской куртке Фреда для обложки нашего предполагаемого сингла “People Have the Power” (“Власть принадлежит народу”). Взглянув на фото, Фред заметил:
– Не знаю, как ему это удается, но на всех его фотографиях ты – вылитый он.
Роберту очень хотелось сделать наш семейный портрет. В день нашего приезда он был элегантно одет и любезен, но часто отлучался: его тошнило. Я беспомощно наблюдала, как он с неизменным стоицизмом пытается скрыть свои страдания.
Он сделал лишь несколько кадров, но ему обычно больше и не требовалось. Полные жизни портреты, где я вместе с Джексоном и Фредом и мы вчетвером. Когда мы уже собирались уйти, он задержал нас:
– Погодите. Дай-ка я сниму тебя с Джесс.
Я взяла Джесс на руки, она, улыбаясь, потянулась к нему.
– Патти, – сказал он, нажимая на затвор. – Она – само совершенство.
Это была последняя фотография, которую мы сделали вместе.
На поверхностный взгляд, все мечты Роберта сбылись. Как-то днем мы сидели в его лофте, окруженные наглядными приметами его растущего успеха. Идеальная мастерская, изысканные вещи, денег хватает на осуществление любого творческого замысла. Он был теперь взрослым мужчиной, но я в его присутствии по-прежнему чувствовала себя девчонкой. Он подарил мне отрез индийского хлопка, записную книжку и ворона из папье-маше. Мелочи, которые приберег за время нашей долгой разлуки. Мы пытались заполнить лакуны:
– Я ставила моим любовникам песни Тима Хардина и расссказывала им о тебе.
– Я сделал фотографии для перевода “Одного лета в аду” – для тебя.
Я сказала ему, что он со мной всегда, что он – часть меня. Так и есть, до сих пор.
Мой вечный защитник, он пообещал, как когда-то в нашей мастерской на Двадцать третьей улице: если потребуется, у нас будет настоящий общий дом.
– Если с Фредом что-то стрясется, не беспокойся: я покупаю таунхаус, вроде того, что был у Уорхола, браунстоун. Поселишься у меня. Помогу тебе вырастить детей.
– С Фредом ничего не стрясется, – заверила я его. Он отвел взгляд.
– У нас с тобой детей не было, – с сожалением сказал он.
– Нашими детьми были наши произведения.
Точную хронологию этих последних месяцев я уже не помню. Я тогда забросила дневник – должно быть, совсем упала духом. Мы с Фредом регулярно наезжали из Детройта в Нью-Йорк – на запись и к Роберту. Он немного поправлялся. Начинал работать. Вновь попадал в больницу. И наконец, его лофт сделался лазаретом.
