— Ты так и не ответила, — я стою и не двигаюсь, мне нужен ее ответ. Отчего-то кажется, что это важно мне.
— Ошибаешься. Я ответила. В тот день я захотела узнать, кто ты такой, Глеб Навицкий, — она улыбнулась мне.
— Что даже решила за меня замуж выйти? — не верю я.
Мила лишь неоднозначно повела плечами. Оставляя меня еще в большем недоумении. Если она искусство — то понять его очень сложно. Но в одном я уверен: оно никого не оставит равнодушным.
Глеб
Не знаю, что чувствовала Мила, когда была со мной на трассе, но лично мне сейчас неуютно. Будто попал сам в представление. Здесь не хочется шутить, говорить пошлости. Сразу вспоминаю уроки этики, как бы не проклинал их в прошлом. Не хочу сейчас выглядеть неотесанным мажором, что умеет только гонять. Я ведь правда хочу знать, на что еще способен.
Мила видит мое напряжение, берет меня за руку и ведет к двери с надписью "партер". Моей руке тепло, даже чувствую какое-то покалывание. И отпускать не хочется.
Мила проходит первая. На ней красивое платье, оно не длинное, но открывает ее тонкие и изящные щиколотки. Я раньше считал ее худой, никогда такие не нравились. А сейчас вижу, что она не худая, а стройная. Плавные изгибы, мягкие и манящие движения. Они завораживают и заставляют хотеть большего.
В глазах ее вижу предвкушение. Не ошибусь, если скажу, что нечто похожее я видел в зеркале в машине перед заездом. У меня были такие же глаза. На дне можно рассмотреть мечту, что исполнится вот-вот.
Свет гаснет, а занавес открывается. Первые аккорды, первые движения ног балерин, запах пыли, что взмывает вверх со сцены. Музыка, она проникает внутрь, складывает клеточки в правильном порядке, в красивую картинку. Это ее мир.
Мила наблюдает за каждым движением на сцене. Замечаю то улыбку, то снова этот хмурый взгляд, то удивление. Целый спектр эмоций. Спросите — смотрел ли я балет? Ну, в принципе да. Но это не основное. Я смотрел на нее.
— Почему именно балет? — задаю вопрос.
— Мне было около шести лет, когда нас с семьей пригласили на одно представление. Это было в Санкт-Петербурге, в Мариинском театре. Банально, но меня так впечатлило все, что происходило на сцене, как целый мир, неизведанный. А то, что неизведанно — надо изведать, — она хитро посмотрела на меня. А еще, — она засмеялась и прикрыла рот рукой, чтобы не было громко, — мне понравились их ноги, ноги балерин. Я как загипнотизированная наблюдала за всеми движениями. Раз-два, раз-два. И захотела так же.
— Как думаешь, у тебя получается? Сможешь так же? — показываю на сцену, где одна из балерин делает что-то невообразимое.
— Могу лучше, — ох, темная Мила, — у нее ноги короткие для такого прыжка.
Я смеюсь и нисколько не прикрываю рот рукой. Пусть знают, что мне смешно. Получаем замечание с соседнего ряда.
— Темная Мила вышла на прогулку? — шепотом говорю ей на ушко, ощущая аромат шоколада, мой мозг требует порцию серотонина. — Мне нравится.
— Нравится? — повторяет она.
— Нравится.
— А светлая Мила, она какая?
— Зануда и зубрила, — Мила улыбнулась мне и снова отвернулась к сцене.
То, что происходит сейчас на сцене мало меня волнует. Нет, безусловно, очень интересно, как расправляются с мышиным королем, но действие рядом со мной вызывает больше интереса и, что самое главное, больше вопросов. К себе, в том числе.
— Тебе не понравилось? — спросила Мила, когда включился свет.
— Ну почему же, — улыбаюсь я, — Принцесса та, балерина, была ничего такая. Вон ногами как дрыгала.
— Глеб, — она смеется. — Это все, что ты запомнил и заметил?
— Нет, не все, — смотрю на нее в упор, больше не улыбаюсь. Сам не знаю, зачем так провоцирую.
— А что еще? — Мила смотрит мне в глаза и не моргает.
— Твой восторг в глазах. Больше всего мне понравился он.
— Перед Новым годом я всегда покупаю билеты именно на Щелкунчик, — уходит она от темы.
— Почему?
— Потому что это сказка о любви, о дружбе, о зле, что всегда будет побеждено, и о том, что истинная красота — она внутри, — опускает глаза. — Она будто напоминает, что чудо есть, а в Новый год мы все в него верим. Да, Глеб Навицкий?
Мы доходим до моей машины. Мила ни слова не сказала, в каком состоянии я оставил свою малышку. Просто молча села на пассажирское сиденье и устало прикрыла глаза.
— Милка? — спрашиваю я осторожно.
— Да? — она все-таки открывает глаза и в отражении я вижу темную Милу, она будто флиртует со мной, снова.
— Ты хочешь домой?
— Светлая Мила хотела бы принять ванну и лечь спать, включив в наушниках Чайковского.
— А темная Мила…
— А темная Мила хочет бургер. Как тогда. — Смотрит с такой теплотой. Коснись рукой, и эта теплота перельется в тебя как сообщающиеся сосуды.
— Есть идея получше.
— Боже, только не гонки, — она закатывает глаза, но понимаю, что если бы и повез, она только поддержала бы меня. Это просто игра, теперь я это вижу.
— Нет, Мила, не на гонки. Пристегнись.
Глеб
