Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Пыталась успеть до начала заезда, видно напрасно. Люди расходятся в стороны. Как всегда с планшетами от дронов, кучкуются и наблюдают. Дорога свободна, если присмотреться, то еще можно разглядеть яркое пятно от МакЛарена вдалеке.
А потом мы слышим громкий скрежет металла, будто кто-то чертит тревожную линию по ограждению. Звонко, до рези в ушах. Резкие тормоза, их скрип. Запах гари от сожженного сцепления. Пусть машины далеко, но я уверена, что это именно оно. Мне так кажется.
И взрыв. Яркий. Но опасный. Он отражается в глазах каждого, кто смотрит на него. Столб бело-оранжевого цвета, что заканчивается черными мазками где-то там наверху, в небе.
Когда человек видит, как на его глазах происходит что-то ужасное, гибельное, то наша логика, критическое мышление засыпает. Будто их не было и нет. Когда произошла трагедия башен-близнецов, многие люди убегали не в сторону спасения, а в обратном направлении, именно в эпицентр смерти. Так и я сейчас, бегу к тому огню. Не понимаю зачем и что я хочу там увидеть, просто бегу изо всех сил. К тому месту, где царит хаос.
Я не обращаю внимание на крики, на руки людей, что пытаются меня задержать. Моя цель только тот столб дыма и огня. Пахнет горько, соленый и терпкий вкус какого-то машинного масла, горючего и краски застревает в носу, оседает в легких.
— Мила, стой, — голос, что смутно кажется мне знакомым. Сейчас все смутно, отдаленно. Ведь это не главное.
— Лиля?
— Не надо туда, — в ее глазах страх. Они огромные и полны слез.
— Какая машина?
— F-ка
Перед глазами плывет, а ноги почему-то стали ватными. Такого никогда не было. Я сильная и никогда не падаю, ни при каких условиях. Только и в этот раз программа дала сбой.
Выдергиваю руку и пячусь от нее спиной назад. Грудь сжимает каким-то огненным кольцом.
— Нет! — кричу я.
Я снова бегу вперед. Дыхание жесткое. Воздух вечером стал прохладнее, он сжимает горло и я чувствую першение от этого холода. Только все это вторично. Сейчас главное добежать. До него.
Слезы скатываются, их подхватывает ветер и уносит. Была бы красивая картина, если ее нарисовать. Бегущая к своей любви. Только я знаю, что творится у девушки в душе.
Машина Глеба перевернута и полыхает. Слышен треск стекла и взрывы, что не идут ни в какое сравнение с тем, что мы слышали. Но зрелище от увиденного попадает в самое сердце. Такое забыть нельзя. Черным пятном оно будет являться во снах, нагоняя ужас и страх. За жизнь, за будущее, за свое счастье.
Крик Глеба разрезает пространство, он дикий. Вой раненого. Его держат пара парней. Я понимаю, что это ребята из соседних машин, что ехали следом. Но Глеб ничего не видит и не слышит. Пытается сбросить себя эти путы, вырваться. Ругань, маты, крики, ор. Эта катастрофа коснулась каждого, она видна в глазах каждого.
Я вижу Глеба живым. Сейчас для меня это главное. Только среди всех собравшихся нет Марата.
Глеб
За несколько часов до…
За столом собралось не больше десяти человек. Все такие важные, в костюмах. Я среди них. На мне темно-серая двойка и белоснежная рубашка. Галстук игнорирую. Он давит и мешает.
Хотя Мила пару раз пыталась уговорить меня его нацепить. Потому что так “правильно”, мать твою. Не для меня, шоколадка, не для меня.
Разговоры на повышенных тонах, чувствуется напряжение в воздухе. Поднеси спичку — может рвануть. Бахнуть, как бочка с топливом.
Меня никто не хочет слушать, хотя понимаю, что мое предложение резонное. Да, в некотором роде рискованное, но я уверен на сто процентов, что выстрелит.
Смотрю на отца и пытаюсь поймать его взгляд. Бесполезно. Он весь внимания на другом человеке, своем заместителе. Тот вещает полную ахинею.
— Отец, — пытаюсь я обратить на себя внимание.
Получаю только указательный палец в ответ, с немой просьбой помолчать.
С каждой минутой споры перерастают в настоящие баталии. Я на корабле и вражеский корабль готовится идти на абордаж.
Снимаю пиджак и вешаю на спинку стула, а рукава засучиваю. В кабинете становится невыносимо жарко. От споров, от давления друг на друга, да от количества находящихся здесь людей тоже.
— Павел, ты понимаешь, что мы физически не сможем потянуть эту кампанию. Мы можем потерять львиную долю капитала, — кто-то пытается переспорить зама отца.
Тот тоже получает укоризненный взгляд и указательный палец. Ну хорошо, что не средний, отец.
Откидываю голову назад и закрываю глаза. Шум, который раздражает как зудение комара. Понимаю, что накатывает просто бешеная усталость. От происходящего, от этих людей, от разговоров. Хочу в свою малышку и гнать по трассе. Чтобы по одну сторону было море, а по другую горы. Серпантин. Я никогда не ездил так. И сейчас я отчаянно этого желаю.
Встаю со стула, забираю пиджак и иду к двери. К черту все.
Здесь мне места нет, а свое я еще не нашел.
— Глеб? — отец решил обратить на меня внимание.
— Что?
— Ты куда?
— Тебе есть дело?
— Я спрашиваю, ты куда?
— Ухожу. Здесь мне места нет.
