- И на грудь прими, для храбрости, - в снисходительной улыбке дал другу ещё один, как он считал, дельный, совет Саске и на прощание пожал шатену руку. – Как только будут новости – звони
- Обязательно, - Хьюго в знак согласия кивнул и плавно прикрыл дверь
- Лисенок, - Саске подошел к задумавшемуся блондину, - все в порядке?
- Да, - Наруто встрепенулся и поднялся, - устал немного
- Тогда едем домой, - Учиха взял блондина за руку и повел за собой, вроде как, даже не обратив внимания на то, что тот чем-то подавлен. – Ужин, ванная, массаж… а потом видно будет, - брюнет в полуобороте подмигнул Узумаки. – Что скажешь, Лисенок?
- Я только за, - Наруто заставил себя улыбнуться и пошел вслед за брюнетом, стараясь не смотреть ему в глаза и не думать о том, что это он впервые обманывает дорогого человека и фактически сомневается в нем.
========== Глава 37. ==========
Человек – наверняка, единственное создание природы, мотивы поступков которого порой не понятны даже ему самому. Животные и птицы руководствуются природными инстинктами, условными рефлексами и приобретенным опытом, а человек, как существо социальное, уповает ещё и на мнение окружающих, учитывает законы морали и державы и при всем этом все равно поступает опрометчиво и непредсказуемо, будто и не существует для него этих самых канонов и правил. Чем же руководствуется человек? Голосом интуиции? Велением сердца? Умозаключениями? Зачастую – да, но бывают моменты, когда человек делает все на автомате, как запрограммированная машина, пытаясь убежать от чего-то, не думать о чем-то, отложить неизбежное на потом, а в результате совершает ещё больше ошибок и ещё туже запутывает клубок нерешенных проблем. Зачем? Себе же на зло, как наказание, как напоминание о том, что подобные ошибки нельзя повторять, но почему-то он, человек, их повторяет, а потом сетует, сокрушается, впадает в апатию или депрессию и во всем винит кого-то, того, из-за которого он утратил покой и позорно убегает, оставляя за своими плечами сомнения, страх и боль.
Хаширама поставил в конце документа дату и подпись, взглянул на заполненные аккуратными буквами строчки, хмыкнул и закрыл папку, переложив её на правый край стола. На какую-то секунду брюнет отвлекся от своего монотонного дела, которым занимался вот уже который час, и взглянул на внушительную стопку проделанной им работы. Сенджу мысленно присвистнул: это же надо, всего за пару часов он переделал всю работу, запланированную на эту неделю, причем переделал на автомате, абсолютно не запомнив, о чем же говорилось во всех этих отчетах и донесениях. С одной стороны это было хорошо, ведь теперь у него фактически появилась масса свободного времени, которое можно было посвятить чему угодно, хотя бы даже себе. Но вот Хашираме как раз это самое свободное время и не было нужно, ведь, оставшись наедине со своими мыслями, брюнет упорно возвращался к некоторым вопросам, которые, как он думал, уже никогда не побеспокоят его, не будут покрывать волнами смятения его душу и перестанут терзать сердце извечным вопросом – а что было бы, если…
Сенджу откинулся на спинку кресла, и устало прикрыл глаза, пытаясь унять легкую головную боль. Но, вопреки желаемой расслабленности, виски сжало ещё более неприятной тупой болью, а сознание, как назло, подкидывало информацию для размышлений. Ему 32, он уважаемый человек, достиг неплохих высот в карьерном росте, имел большие перспективы и широкий круг возможностей, но… во всем этом перечне чего-то явно не хватало, и Хаширама чувствовал это, чувствовал, что его жизнь бесцветна, что в ней нет той самой изюминки, которая делает каждый день краше, которая создает ощущения тепла и уюта, которая побуждает жить дальше. В его жизни не было любви. За все 32 года его сердце так и не откликнулось, не забилось учащенно, не замерло от восторга, хотя на свою сексуальную жизнь брюнет и не жаловался, но все это было не то, совершенно не то и, покидая свою очередную любовницу, Сенджу ничего не чувствовал, даже благодарности за то, что эта женщина скрасила его ночь. Врал ли себе Хаширама, говоря, что его сердце закрыто для чувств? Определенно, только вот брюнет запрещал себе об этом думать, пресекал на корню мысли о том, что тогда, когда-то давно, его сердце было готово вырваться из груди лишь от одного взгляда темных глаз, что оно замирало и трепетало от каждого слова или прикосновения, но это было так давно, что все эти ощущения уже забылись, по крайней мере, так думал Сенджу.
Чуть слышно скрипнула дверь и, как бы Хашираме не хотелось, ему пришлось открыть глаза и выровняться. Каково же было его удивление, когда, в даже не удосужившемся постучать госте, он опознал человека, которого сейчас меньше всего хотел бы лицезреть
- Здравствуй, Хаширама, - Мадара, не дожидаясь приглашения, прошел вперед и присел в кресло точно напротив мужчины
