Леви серьезно на меня уставилась.
— А разве оно не сейчас, когда вы вместе? Мгновение? Что тогда ты собираешься ловить, как не его?
Я пнула пустую банку. Не рассчитала силы, она улетела на добрых тридцать футов вперед и врезалась в бордюр, чуть не убив голубя. Я мысленно выругалась. Потом спохватилась и выругалась вслух. Леви вновь подняла на меня полные насмешки глаза.
— Легче стало?
— Чуть-чуть. Знаешь, а ведь ты права.
— Я всегда права.
— Не удивлюсь, если так.
Мы прошли до конца аллеи и свернули обратно.
— А что ты там говорила о моем пении? — спросила я. На самом деле, этот вопрос интересовал меня довольно давно, но я не решалась задать. Леви задумчиво куснула ноготь на безымянном пальце.
— Голос у тебя классный. Я бы поработала с таким.
— А ты… эм… имеешь отношение к музыке?
— Я играю на гитаре с восьми лет. Родители настояли, но тут наши вкусы с ними сошлись. Правда, не сразу, — девушка сдвинула пепельного цвета брови, глядя куда-то в одно ей известное прошлое. Я подумала, что не у меня одной желания родителей — сплошной геморрой. — Приходи ко мне сегодня вечером или завтра с утра. Если хочешь петь, конечно, не в нужнике с химией в руках, а серьезно. Я думаю, у тебя такая возможность есть.
Я даже не знала, что сказать.
— Лев, спасибо тебе огромное! Знаешь, я… я вроде всегда этого хотела. Ну, петь, — кажется, я начала слегка заикаться.
— «Вроде». Это самая главная наша проблема. Мы вроде хотели. Когда-то. Не позволяй себе так думать. Хоти, даже если это противоречит инстинкту самосохранения.
Мне показалось, что эти слова прозвучали, словно самое главное правило моей жизни, наконец озвученное. Как гимн, надпись на знамени, под которым не стыдно навсегда закончить свой путь. Лев, Лев, где же ты была раньше…
— Ты всегда всех так идеально понимаешь? И вообще, у тебя много друзей?
— Понимаю многих, друзей у меня нет абсолютно, — Леви грустно улыбнулась. — Я сама себе друг. А о том, о чем говоришь ты, я просто знаю по собственному опыту.
— Мы похожи?
— Именно.
— Вот и я думаю. Жизни похожи.
Мы немного прошлись молча. Добрели до пруда, покидали кусочки земли в воду в надежде испугать лебедей. Леви чуть не свалилась за ограду. Лебеди нас высокомерно игнорировали. Не удержавшись, я рассказала ей и про наши с Клайдом отношения, и про родителей, и про Джоэла, и про обреченность. Она слушала внимательно, не перебивала. Сцепив хрупкие белые пальцы, она сидела неподвижно на замерзающей траве, пока я, захлебываясь в эмоциях, то вскакивая, то начиная нервно расхаживать взад-вперед, выкладывала ей все, что так долго копилось. Меня не колыхало, что мы знаем друг друга всего пару часов. Леви была хорошей. Это был уже второй прекрасный и хороший одновременно человек, раньше я таких не встречала.
Мы разговаривали до самой автобусной остановки. Тихий, порой бесстрастный голос пробирался под ребра, успокаивая. Я не жалела, что столько выболтала. Мне нужно было. Лев понимала. Все.
Мой автобус приехал первым, и я видела в окно, когда он тронулся, как Лев помахала мне тонкой рукой. Мне понравился этот жест. В нем была вселенская прощальная тоска.
В автобусе я позвонила Хэдейку и сказала, что забирать меня из школы не нужно. Я сбежала с уроков с новым другом. Клайд засмеялся в трубку так хорошо, что я засмеялась тоже. Он был рад за меня. Он пообещал ждать меня в шесть на нашем месте, на углу улицы. Мы своим ходом, без машины, поедем возможно в кино и вообще в город, развлекаться.
Я была дома уже к половине четвертого. В гостиной никого не было. Папа наверняка был на работе, мама спала. Адамсоны куда-то делись, но обольщаться на их счет не стоило: машина все так же стояла на заднем дворе.
Я перекусила тем, что нашла на плите и в холодильнике, написала записку маме на случай, если уеду раньше, чем все вернутся, и со спокойной душой оправилась в ванную. Я взяла с собой радио. Хотя родители и были бы в шоке от такой выходки, на данный момент их все равно не было дома и можно было не париться.
Простояв несколько минут под теплыми струями, я настроилась на спокойное расположение духа. Сегодня было лучше, чем вчера, и, даже если завтра всему наступит конец, сегодня-то останется вечным. Пепельные волосы Леви, ее странная фамилия, желтые листья на блестящем асфальте, напыщенные лебеди, мокро щелкающие клювами и забавно трясущие головами, облегченный смех Клайда в трубку. Это все останется навсегда и будет убито только вместе со мной.
Я вылезла из душа и замоталась в махровое голубое полотенце, взъерошила перед зеркалом вымытые волосы, скорчила рожицу.
— Крепись, Кэрол, — сказала я себе, обеспокоенно потрогав пальцами грудную клетку. Твердая пластина между ребер, ровно под шеей, казалась прочной и нерушимой, как последнее слово ребенка. — Крепись, оно все равно не перестанет болеть.
