Значит, полиция уверена, что это не естественная смерть от старости или болезни, а преднамеренное убийство… Что ж, — продолжила свои размышления дель Вильяр, — пусть будет так. Мне нет до этого дела. Пусть ищут. Теперь, когда с этим маразматиком, который вообразил, что я не являюсь законной продолжательницей рода дель Вильяр, покончено, пора, наконец-то, взяться и за саму Марию… Что-то много она о себе возомнила — мало ей быть модельером, захотела быть и продюсером… Не выйдет! Каждый человек должен знать в жизни свое место… Когда эта иерархия нарушается, становится плохо всем — и нам, аристократам духа и крови, и им, простолюдинам… Я уверена, что для той же Марии и ее выводка было бы гораздо полезнее сидеть в своей забытой Богом и людьми деревне, любоваться ландшафтами и пасти горных коз…
И тут в голове Лорены появилась воистину дьявольская идея…
«Ведь это дурачок Антонио Гарсиа возит Марию и ее домашних, — решила Лорена, — он видит их каждый день… Тогда почему же… — у нее у самой захватило дух от мысли как все просто можно решить. — Тогда почему же не использовать это обстоятельство. Это же так просто! Покончить с ними сразу, одним махом… И как же это я раньше не догадалась?..»
Улыбка зазмеилась на лице Лорены. Притворно улыбнувшись Бурручаге и столь же притворно вздохнув, Лорена покачала головой и произнесла театрально:
— Дон Антонио Гарсиа! В последнее время я очень часто думаю о своих взаимоотношениях с этой женщиной — я говорю о Марии Лопес… Да, действительно, она сделала мне в жизни очень много скверных вещей — достаточно того, что она со своим сыном, Хосе Игнасио отправила на тот свет мою дорогую доченьку…
Сделав эффектную паузу, Лорена пристально посмотрела в глаза собеседнику, пытаясь определить эффект.
Лицо Антонио Гарсиа выражало напряженное ожидание.
Дель Вильяр продолжала:
— Да, именно так… И когда я говорила тебе о том, что Мария — это настоящий дьявол во плоти, я не ошибалась…
Бурручага слушал этот монолог своей госпожи предельно внимательно.
— Так вот, — продолжила Лорена, вновь выдержав эффектную паузу, — я действительно так считала… Но в последнее время я начинаю понимать, что всех, даже самых что ни на есть заклятых врагов надо прощать… Не так ли?
Взгляд Антонио Гарсиа засветился тихой радостью. Он произнес:
— Так, донна Лорена… Именно так. Вот и наш приходской священник, падре Карлос все время говорит на воскресной службе, что все, даже самые страшные люди заслуживают прощения…
«Тем более, что уважаемая донна Мария, по моему мнению — не самый страшный человек», — добавил он в мыслях, не осмелившись произнести эту фразу вслух при Лорене дель Вильяр.
Смерив Бурручагу презрительным взглядом. Лорена подумала: «Да ты, оказывается, просто слюнтяй! Кроме того, ты еще и предатель — да, теперь я вижу, как ты платишь мне за все благодеяния — ты просто очарован этой Марией, ты просто влюблен в нее! Ничего, ты тоже получишь за это, и получишь сполна!..»
Тон Лорены никак не вязался ни с ее выражением лица, ни, тем более, с мыслями.
— Да, так вот, после долгих и бессонных ночей я решила, что эта женщина — очень злая, заметь! — тоже заслуживает прошения…
Бурручага воодушевленно поддержал свою госпожу:
— О да, донна Лорена! Вы тысячу раз правы! Злость только портит людей!
«Получишь, получишь, — думала Лорена, — за все: и за свои слова, и за то, что оправдываешь донну Марию, и за предательство!..»
Дель Вильяр продолжала все тем же тоном, как ни и чем не бывало:
— Да, я решила примириться с донной Марией. Я все, все прощу ей… Но для этого, дон Антонио Гарсия, мне потребуется твоя помощь…
Лорена вопросительно глянула на Бурручагу — как он отреагирует? Впрочем, реакции Антонио Гарсии долго ждать не пришлось.
— Я готов!.. — воскликнул тот в небывалом воодушевлении, — Я готов сделать, все, что вы мне прикажите. Только… — Бурручага запнулся на полуслове.
Лорена жестко посмотрела на него.
— Что — только?
Бурручага замялся, не находя подходящих слов и выражений.
— Я никак не могу понять…
— Что же ты не можешь понять? Ты что — не хочешь помочь мне в этом святом деле?
Наконец, сформулировав в голове фразу, Антонио Гарсиа изрек:
— Я никак не могу понять, чем же я могу быть полезным вашему примирению?
Лорена заулыбалась,
— А, вот ты о чем? Понимаешь, — она доверительно понизила голос, — понимаешь, Мария Лопес и ее домашние до сих пор считают, что я мертва… Кстати, тогда я едва не лишилась жизни именно по ее вине…
— Ну, и что же.
— И если я заявлюсь к ней в таком виде, она наверняка испугается — не так ли, дон Антонио…
Лорена сознательно обращалась к Бурручаге со словом «дон», понимая, сколь льстит подобное обращение бывшему мусорщику городской свалки.
— Да, — покачал головой Бурручага, — я-то об этом и не подумал… Тем более, что теперь у Марии горе в связи со смертью ее престарелого родственника. А вы все так хорошо придумали, все так хорошо рассчитали, — говорил Бурручага, не зная даже, что именно имеет в виду его госпожа. — Как приятно иметь госпожами таких умных людей, как вы и донна Мария.
