– Она замечательная, мамочка, мне с ней так легко, так хорошо! – говорил Хосе Игнасио Марии, вернувшись из парка, где они с Исабель катались на чудесных арабских лошадях графа де Аренсо. – Но знаешь, я все время помнил Лауру, как мы в последний раз ездили с ней верхом…
– Так и должно быть, сынок. Воспоминания навсегда остаются с нами, в горе ли, в радости, но они не должны мешать нам жить, они – наше прошлое, – утешала Мария сына. – Лаура хочет тебе счастья, и ты должен найти себе подругу. Ты молод, у тебя впереди вся жизнь, и если Исабель поможет тебе забыть все страшное, что было в прошлом…
Сын был счастлив, Мария видела это и радовалась. Сама она не могла расстаться с прошлым. Как могла она позабыть Виктора, ведь ребенок, которого она носит под сердцем, всегда будет напоминать о нем… И Хосе Игнасио постоянно ей твердил:
– Если бы ты только захотела, мама, крестный давным-давно был здесь!
Вот о чем думала Мария, подходя к Дому моды, который стал ее счастьем и несчастьем, радоствю и горем, ее манящей надеждой. Она будет работать, несмотря ни на что, столько, сколько нужно, не зная ни сна, ни отдыха, и добьется в конце концов своего…
Она вошла в демонстрационный зал и, еще не видя ни Родриго, ни Жюстин, вновь услышала за рядами готовых платьев их взволнованные голоса. Жюстин предостерегала графа от излишнего доверия к Марии Лопес, ссылаясь на ее честолюбивое желание завоевать Париж.
– Вы для нее только средство, – горячо говорила Жюстин. – Она играет вами!
– Что за глупости, Жюстин! Эту женщину я ждал всю свою жизнь!..
Марии неприятно было слышать это. Она гордо вскинула голову, собираясь раз и навсегда покончить со всеми выяснениями отношений, а заодно положить конец беспочвенной ревности Жюстин.
– Добрый день! Вам пришлось меня ждать?
– Что вы, Мария! – оживился граф. – Я только беспокоился… Как вы себя чувствуете?
– Лучше чем когда бы то ни было, граф! Мои недомогания связаны с тем, что я жду ребенка. Доктор сказал, что и мой обморок этим объясняется. Я считаю своим долгом поставить вас об этом в известность. Нас связывают деловые отношения, и вы должны быть в курсе. Карено я не сообщала, он увидит в этом предлог для примирения. Я пока к примирению не готова и рассчитываю на вашу сдержанность, граф…
В тот же день Мария вместе с сыном пошла в Нотр-Дам. Граф как-то сказал ей, что там есть образ Пресвятой Марии Гвадалупской, которую так любят в Мексике.
Опустившись на колени, Мария молила Божью Матерь о милости и здоровье для всех своих близких, о спасении Маркоса, о счастье Хосе Игнасио и малышки Марииты. И еще она просила исполнить ее заветное желание: чтобы труды ее благополучно завершились и Дом моды был открыт.
Вечером, обеспокоенная молчанием близких, Мария позвонила домой в Мехико. У Риты был расстроенный голос.
– Кто бы мог подумать! У доньи Мати – и такие беспутные сыновья! Нет, не Герман, а Маркое, пошел по следам Виктора, заявил, что у него есть другая женщина… и ушел из дома!
– Господи, какой ужас! Так вот к чему мне вчера приснилось, что Маркое плутает по темному лабиринту, плутает, плутает, а выбраться никак не может!
Поговорив с Ритой, Мария набрала другой номер в Мехико. Подошла донья Мати. Голос у нее был такой безжизненный и тусклый, что Мария не узнала ее. Потом трубку взяла Перлита, но от сжимающих горло рыданий не могла ничего вымолвить. Мария постаралась вложить в свои слова всю теплоту, все сострадание, которое чувствовала к бедной девочке:
– Перлита, я знаю, ты страдаешь, ты мучаешься, но поверь мне, все совсем не так, как сказал тебе Маркое! Найди его!.. Если в самом деле любишь… найди! Ты все поймешь сама. Я знаю, что говорю…
Все, что происходило в Мехико, было настолько серьезным, что Мария после телефонных разговоров никак не могла прийти в себя, ее знобило, у нее разболелась голова. Как плохо, что она так далеко от своих близких! А Маркое?.. Он все это придумал, потому что… умирает. Умирает от своей ужасной болезни – лейкемии. Они с Виктором знали тайну Маркоса, но теперь и донья Мати, и Перлита должны узнать правду. И не от нее, не от Виктора – от самого Маркоса. Он должен сам сказать Перлите. Но как это устроить? Как?..
Мария снова сняла трубку. Теперь она набрала номер Виктора. Как забилось ее бедное сердце, когда на другом конце земли раздался его голос:
– Мария! Я думал, ты никогда больше не захочешь говорить со мной!
– Все так серьезно, Виктор! Я совсем не о тебе, не обо мне – о Маркосе и Перлите… Я знаю, что творится у вас в доме, я звонила…
– Хоть это нас еще объединяет. – Голос Виктора звучал невыразимо грустно…
– Виктор! Нельзя оставлять Маркоса одного! Нужно сказать правду Перлите…
– Не волнуйся, Мария, я скажу Перлите, если Маркосу будет трудно это сделать. И брата я не оставлю…
