В сопровождении безмолвного бритоголового привратника в черном кимоно (то ли монаха, то ли телохранителя) они долго шли по выложенной камнями извилистой тропе через бамбуковую рощу, потом мимо чудесного тихого пруда, потом через сад разноцветных мхов, потом по белой песчаной аллее. В тенистой прохладе чирикали птички, над цветами порхали бабочки. Настоящий японский шик именно таков: не мраморные дворцы с оранжереями, а якобы природная естественность, на поддержание которой тратятся огромные средства. Чем обширней территория, тем выше статус. Если судить по расстоянию, отделявшему виллу от ворот, статус Курано-сенсея был выше неба. И то, что сам дом выглядел очень невзрачно — скромная белостенная постройка, обрамленная традиционной открытой верандой, — только усиливало эффект изысканной роскоши.
В передней посетителей встретили еще двое крепких гологоловых послушников-прислужников. Поклонились, но на приветствие не ответили.
— Они все глухонемые. Знаете поговорку «Даже у стен есть уши»? Так вот, в доме сенсея ушей нет, — прошептал Сандаймэ, хотя зачем шептать, если охранники глухие, было непонятно. Должно быть, из почтения к торжественной тишине, царившей в доме.
Ступая по пружинистым татами, Маса с любопытством озирался.
Любопытное было местечко. На первый взгляд всё очень простое, даже скудное. Но присмотришься — голые стены из драгоценного дерева, скромному бонсаю в неказистой кадке самое меньшее триста лет, да и кадка, кажется, особенная, со старинными полустертыми письменами на глиняном боку. Еще из примечательного: нигде ни одного предмета, по которому можно было бы понять, что на дворе двадцатый век Вместо электричества масляные светильники, под потолком крутятся не вентиляторы, а старинные опахала, приводимые в движение медленно раскручивающимися жилами. Прошли через пустую гостиную — будто попали в музей эпохи Эдо. Даже икэбана на столе тут была в допотопном стиле Икэнобо без шипов-кэндзанов, камешков-деревяшек и прочих новомодных штучек. Одно слово — Кокусуй.
Гостей провели насквозь через весь дом на веранду-энгаву, которая выходила во внутренний сад, скомпонованный только из оттенков зеленого. Ни единого цветка. Лишь нефрит-изумруд-малахит-бирюза листьев, мхов и травы.
На этом впечатляющем фоне спиной к вошедшим, засунув руки в рукава, и из-за этого похожий на спящего суслика, стоял сухонький старичок.
Первое, что подумал Маса: почему все большие люди маленького роста? Потом старичок обернулся и будто вытянулся кверху — такое воздействие производил его мерцающий взгляд. Mace показалось, что его насквозь пронизывают какие-то ледяные лучи, так что захотелось съежиться.
— Вряд ли, вряд ли. Лоб низковат, — прошамкал великий человек в ответ на какие-то свои мысли. Зубов у него почти не было. Наверное, достижений зубопротезной техники он не признавал так же, как электричества и кэндзанов. — А, впрочем, проверим...
И громче — уже обращаясь к Масе:
— Я знавал твоего отца. Ты на него похож. Рюдзо Сибата был честный якудза, да.
— Зачем вы это говорите? — укорил его Маса. — Вы были советником Тадаки Первого, а стало быть, знаете, что Рюдзо Сибата мне не отец и я не могу быть на него похожим.
— Умный, дерзкий, и глаза... — опять тихо пробормотал мафусаил. Потом повысил голос: — Да. Но я не был уверен, знаешь ли про это ты. Ну-ка, приспусти штаны и покажи свой тандэн.
— Дракон на животе есть, — уверил его Маса. — Я сын Березового Тацумасы, не сомневайтесь.
Сандаймэ, ничего не понимая, смотрел то на одного, то на другого, но задавать вопросы не осмеливался.
— Человек — ветка на дереве, которое посадил не он. И какие расцветут листья, тоже решать не ему. Но от него зависит, как они будут расти и сорвутся ли, когда задует тайфун, — сказал Курано уже не разберешь кому — себе или собеседнику. С очень старыми людьми разговаривать непросто.
Пожевав губами, помигав своими искристо-ледяными глазами, сенсей внезапно сказал:
— Мальчик, оставь нас наедине. А ты, сын Тацумасы, сядь.
Когда Сандаймэ с поклоном удалился и они оба сели, старик вдруг спросил:
— Что такое по-твоему общественный прогресс?
Из его уст вопрос прозвучал неожиданно.
Поскольку Маса много об этом думал, ответить было легко.
— Постепенное движение от несвободы к свободе.
Курано недовольно покачал головой. Можно было подумать, что он не согласен. Но старик проворчал:
