В дорогу Мари оделась подобающим для святого места образом: в серенькое кимоно, повязала голову платочком — такая скромная мышка, прямо не узнать. Еще и молилась. «Богиня Каннон, — шептала она, сложив ладони, — сделай так, чтоб старушка была жива и не в маразме. Ну, пожалуйста, что тебе стоит?». Маса же просто смотрел в окно. Чем дальше от столицы, тем патриархальней становился пейзаж. Многоэтажные кирпичные дома исчезли, фабричные трубы встречались всё реже, на полях вкалывали скрюченные крестьяне в широких соломенных шляпах. Казалось, едешь не с юго-запада на северо-восток, а из двадцатого века в девятнадцатый.
Заночевали в пристанционной гостинице и на озеро попали только к середине следующего дня. Автобус в эту глухомань не ходил, пришлось нанимать крестьянскую повозку и тащиться со скоростью улитки.
Зато стояла обитель славно — на пологом лесистом склоне, откуда открывался упоительный вид на водную гладь, и в ней отражалось синее небо. Не такое плохое место, чтобы промолчать тут всю жизнь.
Да и с кем здесь разговаривать? А главное о чем?
От одного взгляда на постные физиономии монашек накатывала зевота. Не лучше была и аббатиса, к которой гостей провели сразу. Видно, захолустный монастырь не был избалован посетителями.
Бритоголовая настоятельница в лиловой рясе угостила жидким чаем, вежливо выслушала трогательный рассказ, сочиненный Масой как раз для такой божьей птахи: про незабвенного покойного батюшку, которого знавала когда-то одна из здешних отшельниц. О батюшкином ремесле, конечно, не упомянул.
Мари талантливо изображала хорошую японскую жену. Каждому слову мужа поддакивала, сама помалкивала, а если скажет что-нибудь, то очень коротко и обязательно с поклоном, да еще прикроет рот ладонью. Вот бы она была такою всегда!
— Которая из моих питомиц вам надобна, сударь? — спросила монахиня. Говорила она по-старинному, будто персонаж театра Кабуки.
— Сестра Соин, — назвал Маса монашеское имя бывшей звезды «ивового мира». — В добром ли она здравии?
Они с Мари тревожно переглянулись, потому что настоятельница сокрушенно завздыхала.
— В здравии-то она в здравии, насколько сие возможно в 86 лет. Только сестра Соин вам ничего о вашем батюшке не расскажет. У нее ведь обет догробного молчания. Разве вы, сударь, не знали? Она наша достопримечательность. Живет в монастыре еще с сёгунских времен. К нам даже девушки-паломницы ходят, посмотреть на нее издали и помолиться. В окрестных деревнях считается, что это приносит счастье в любви. Уж не знаю, откуда взялось это суеверие, но я не препятствую. Пусть молодежь приходит в святое место хоть ради этого.
— Наверное, девушки ищут у отшельницы любовное счастье, потому что в юности она была знаменитой куртизанкой, — предположил Маса.
Настоятельница изумилась:
— Кто, сестра Соин? Что за странная фантазия!
И засмеялась. Она явно ничего не знала о колоритном прошлом Орин. Об истории с предательством, стало быть, тоже?
— Отчего госпожа Соин приняла такой суровый обет?
— У нас не принято рассказывать друг о друге, — строго молвила начальница. — А те, кто знал историю сестры Соин, давным-давно умерли. Когда я поступила сюда молоденькой послушницей тридцать лет назад, она уже была в преклонном возрасте. Встретишь ее в саду — слегка улыбнется, поклонится, и всё.
— А что она делает с утра до вечера?
— Смотрит на деревья, на озеро. Рисует тушью изящные картинки. Мы их продаем. Некоторые я оставила себе — очень уж они мне нравятся.
Она показала на стену. Там висело несколько пейзажей, нарисованных с невероятной изысканностью, в стиле хитофудэ — то есть в одно движение, когда кисть не отрывают от бумаги. Маса прямо залюбовался.
— Еще сестра Соин каждый день утром пишет хокку своим элегантным почерком. Вешает в токономе, а на исходе дня сжигает на свечке перед алтарем. Я просила подарить мне какое-нибудь — качает головой. А стихи бывают прекрасные. Так жаль, что они пропадают! Я бы охотно записывала и собирала, но если сестра Соин не хочет сохранить свою поэзию, что уж тут поделаешь? Последнее хокку, вчерашнее, я помню. Прочитать?
Правда красиво? Так и видишь чашу жизни, которая полна до краев и все-таки никак не переполнится! .
Светскую беседу пора было заканчивать.
Маса сказал:
— Мы бы все же хотели навестить госпожу Соин.
— Она давно не принимает посетителей. Совсем. Сомневаюсь, что сделает исключение даже ради сына своего старинного знакомого.
Внезапно настоятельница повернулась к Мари.
— Вы ведь здесь когда-то уже были? У меня хорошая память на лица.
Черт, все пропало, подумал Маса. Сейчас выгонят!
Но Мари не растерялась.
— Да, я была здесь, и даже дважды, — как ни в чем не бывало ответила она. — Мой дедушка доктор Саяма тоже знавал госпожу Соин в ее прежней жизни. Поэтому я и попросила супруга взять меня с собой.
Совершенно удовлетворившись этим объяснением, аббатиса посоветовала Масе составить отшельнице записку, а там уж как та решит.
