Я примерно каждый час пробовала позвать Эйлин и уже серьезно за нее волновалась, как она наконец появилась, — я чуть второй противень с пирожками не выронила. Зато вздохнула с облегчением.
— И где же ты была так долго?
Оказалось — наблюдала. Смотрела, как я прекрасно справляюсь без нее. И решила, что оставляет сына в хороших руках…
— А сама куда собралась? — спросила я, уже зная ответ, но не собираясь его принимать.
И получила в ответ, что рассчитывала и с чем мириться совершенно не собиралась. Эйлин плакалась по поводу своей беспомощности, высказывала надежду, что если она исчезнет, то и клятвы, ею данные, спадут, я шипела, что ее сын не простит такого ни мне, ни ей самой, что Тобиас, если она его покинет, скорей всего, закуролесит так, что мне его, вполне возможно, будет не вытащить, и едва не довела меня до белого каления своими славословиями о том, какая я молодец и как я со всем справляюсь и какая она слабая и никчемная.
Я едва не прокололась — еще чуть-чуть, и начала бы рассказывать ей о своем предыдущем жизненном опыте — просто чтобы доказать, что все ее проблемы в том, что она просто (два раза "просто" ) жизни не знала, воспитываясь под крылышком у родителей и в закрытой школе-пансионе. Но все мои жизненные примеры были, конечно, из маггловского мира, и сочинять к ним аналоги, которые могли бы быть в мире волшебном, было как-то недосуг. А к магглам Эйлин продолжала относиться… своеобразно. Ну, впитанные с самого младенчества вещи за месяц не выведешь, ясен пень, — утешала я себя. Чудес не бывает — ни в обычном мире, ни в волшебном. Только Конфундус. Кстати, надо будет потренировать, чтоб не запаковывать всех подряд, хотя… Пэк — это просто прелесть, если вдуматься. Конечно, при наличии того, во что этот самый Пэк делать, но не таскать же все время с собой покрывало!
К счастью, стоило мне заговорить о заклинаниях, как Эйлин перестроилась с нытья на деловой лад и мы начали обсуждать, как и на ком можно было бы потренироваться. Кстати, по поводу детского колдовства я узнала от нее, что «место, где есть взрослые волшебники», не является подконтрольным — то есть Северус может хоть сейчас начать махать маминой палочкой при условии, что она ему подойдет, конечно. Оставалось выяснить, как далеко от места, где находится взрослый волшебник, эта неподконтрольность распространяется.
А вот идею о том, чтобы купить сыну хоть какую-нибудь палочку, но свою, Эйлин сразу отмела, хотя поначалу мне это показалось очередным заскоком, но она объяснила довольно внятно. Оказалось, что палочка — это действительно что-то вроде концентратора магии, то есть магической силы, который может увеличить многократно силу детского выброса — такое случалось, и последствия были во многих случаях фатальными.
— Значит, Северусу стоит тренировать беспалочковую магию, — задумалась я.
— Да, это гораздо слабее, а потому — безопаснее, — откликнулась Эйлин. — Тем более что он уже многое умеет, оказывается…
Она снова всхлипнула, и я не нашла ничего лучшего, чем поскорее ответить:
— Вот видишь, даже то, в чем ты считаешь себя виноватой, может обернуться пользой.
— Ты думаешь?..
— Я знаю.
Таким образом, появление «дражайшего супруга» застало меня в момент глубокого погружения и промывания мозгов… вроде как «самой себе». Стоит отдать ему должное — Тоби понял, что к чему, практически моментально.
— Эйлин вернулась? — просиял он, и… подхватив меня… нас… под «мадам сижу», закружил по кухне, едва не наткнувшись на шкафик и немного своротив стол. Мной. То есть нами. Эйлин внутри счастливо всхлипнула.
Ну вот как его теперь ругать? И, кажется, пора того. Окукливаться. Эйлин это, кажется, должно пойти на пользу.
— Ну все, дитя мое, — шепнула я ей. — Корми супруга пирогами, сына позови, а я пойду, попробую от мира сего отдохнуть немного.
— Но я без тебя боюсь!
— Кого? Тоби? Да ты посмотри на него. Ты не представляешь, как он тебя ждал!
— Правда?
— Кхм. Пошла я.
— Подожди…
— Чего тебе еще? Свечку подержать? Все, я сказала!
* * *
Способ заматывания себя во много-много слоев не пойми чего, который практиковала Эйлин, мне не особо удавался, пока я не представила, будто лежу в своей собственной кровати, закутанная с головой в одеяло. Конечно, все звуки я при этом слышала, и стоило немалого труда на них не фокусироваться. Потому пришлось построить вокруг себя комнату, сделать стены потолще, даже представить, как они отделаны звукоизоляционными плитами, которые я впервые увидела, когда в школе, где я училась, ремонтировали кабинет музыки.
Плиты оказались что надо — звуки растаяли, и потом я не слышала ничего, как ни прислушивалась, так что осталось действительно завернуться в одеяло и уснуть, что я с удовольствием и сделала.
