Я не стала интересоваться, с чего он вдруг стал такой шелковый, а предпочла ковать железо, не отходя от кассы. Не дай Мерлин, «ветер переменится», и моего собеседника унесет еще в какое-нибудь странное состояние. Формулировки мы подшлифовали быстренько, Клятва была дана, даже капельки крови испарились, словно их не было, но…
— Что это было? — не выдержала я.
— Переклинило, — совершенно по-человечески ответил он. — Быть может, присядем?
Это что, ноги не только у меня подгибаются? Мы зашли в какой-то полупустой то ли бар, то ли кафе и дружно опустились на диванчик у стены. Африканские страсти, блин…
Сидеть рядом и разговаривать оказалось проще. Для начала я заново объяснила мистеру Принцу, как мы с его дочерью выяснили, что странным образом делим это тело. Конечно, пришлось поклясться, что я на него — тело, а не Принца, естественно, — посягать даже не думала, а как все получилось… Откуда я знаю? Я не чувствовала от отца Эйлин ни малейшей угрозы, а поведение по отношению к дочери даже почти одобряла — конечно, только то, что лично видела. А такой спектакль разыграть он мог вряд ли, все же вроде зельевар, а не ведущий актер театра ее величества. Я же не вчерашняя школьница, понимаю и чувствую многое — опыта навалом. Раскрыться? Не раскрыться?
Не-е-эт, подождем. Да и насчет зельевара надо бы уточнить — что я и сделала.
Выяснилось, что — да, Принцы — потомственные и зельевары, и менталисты, так что есть надежда все же разобраться, что там с нашей Эйлин такого нехорошего понакрутили. Но для этого надо их как-то то ли помирить, то ли что, главное, чтобы Эйлин наконец пошла на контакт с папочкой. Без этого никакие ментальные техники не сработают — в смысле, без вреда для нее. Вредить папаня отказался категорически — и, зараза, понял, что я этим предложением испытывала его лояльность.
Остановились мы на том, что мистер Принц осторожно наводит справки по поводу Альфарда Блэка, а я уговариваю Эйлин. Та еще задачка, надо сказать, у них с папочкой немало общего в характере. Ну и в поведении местами тоже.
А еще я узнала много нового, в том числе про «переклинило» — оказалось, действительно у многих волшебников существует такой вот неприятный побочный эффект пользования магией — что-то связанное с психикой. Избыточная эмоциональность, поскольку магия тоже на эмоциях завязана. Кажется, теперь я буду лучше понимать канон.
— А как обычно из этого состояния выводят? — спросила я перед тем, как распрощаться окончательно.
— Да все по-разному. Но обычно Круцио. С детьми — Агуаменти, конечно…
Лицо, я рука, иду на сближение… Все же магглу из меня не вытравить. И несмотря ни на что мистер Принц оказался куда больше «наш человек», чем все, кого я до этого времени встретила. В магическом мире, конечно. А странности — ну у кого их нет? Главное, мне с этим типом не жить, а общаться — что ж, всегда можно вовремя уйти.
Эх, многого я еще не знала…
После беседы с Принцем я, как бы ни хотелось просто посидеть и подумать, побежала по делам — то есть одному делу. Предложить купить кресла Армии Спасения, желательно подороже? Нет, я вовсе не за этим — я пришла, чтобы просто поделиться радостью — дела у супруга налаживаются! С помощью Господа и вашей нам удалось сохранить семью!
Так я настраивала себя, потому что уже в прошлый визит меня посетило некое странное чувство, что мистер Дэвис видит меня насквозь — кажется, в психологии он поднаторел неизвестно как давно, да и в физиономистике… Читать людей — важное умение для должности, которую он занимал — офицер Армии Спасения, руководитель отделения. Наверное, для него это было даже необходимо.
Магия? Никакой магии… Ум, наблюдательность и жизненный опыт. Цепкий взгляд серо-голубых глаз. А потом — какой-нибудь вопрос, на который не знаешь, как ответить, потому что лучше не обманывать — он поймет. Хотя у меня тоже имеется нехилый жизненный опыт, но после душеспасительных бесед с мистером Дэвисом ощущения почему-то как после разминки команд КВН, причем отвечать надо было мне, и за всю команду. Ну и с той разницей, что работать не на шуточках и хохмочках, а как можно серьезней. И не врать! Не врать! Себе дороже.
Больше всего меня напрягало ожидание вопроса «откуда дровишки», в смысле, откуда у нас взялась такая дорогая мебель. С подтекстом, не украдено ли. А я ведь и не знаю. И Тоби не знает. Так что если и украдено, то точно не нами! Ну все, вроде настроилась.
Несмотря на мои опасения, все прошло относительно гладко, и наши объявления с рисунками взяли и пообещали распространить, даже нашлась желающая «поработать на телефоне» — секретарь, конечно. Естественно, за небольшой процент, даром тут никто ничего не делает. Спасение спасением, а кто уже выгреб, вроде меня, тот должен испытывать потребность помогать сам — раз ему помогли в трудную минуту — так здесь считают. Ну что, справедливо, ничего не скажешь. Если, конечно, этим не злоупотреблять.
