– Я помню, – он громко вздохнул, – как несколько месяцев назад на известной вам заснеженной дороге сказал, что вы должны поехать со мной в моем экипаже, и получил от вас категорический отказ. В тот момент, Фрэнсис, я совершил самую величайшую ошибку в своей жизни. Я поддался рыцарскому побуждению, хотя и без особого желания, и стал с вами спорить, когда мне следовало просто уехать и предоставить вас вашей собственной судьбе.
– Да, вы правы. А мне следовало упорно придерживаться своего первого решения.
– С тех пор мы портим друг другу жизнь.
– Это вы портите мне жизнь.
– А вы, полагаю, для меня не что иное, как свет в окошке.
– Я никогда не хотела быть чем-либо для вас и всегда твердо на этом настаивала.
– За исключением одной памятной ночи, когда вы, Фрэнсис, трижды соединили свое тело с моим. Я не верю, что это было насилие.
«О Господи!» – ужаснулась Фрэнсис, осознав, что они препираются на виду у полного зала, и тотчас увидела леди Лайл, которая сидела в стороне от остальных. Как всегда элегантная, с необыкновенными серебряными волосами, высоко взбитыми и украшенными перьями, она со слегка насмешливым видом не сводила глаз с Фрэнсис.
– У меня нет никакого желания разговаривать с леди Лайл, – сказала Фрэнсис. – И у меня нет желания и дальше оставаться здесь. Теперь я иду к бабушкам. Благодарю вас за то, что вы постарались сделать для меня сегодня вечером, лорд Синклер. Я понимаю, вы полагали, что это доставит мне удовольствие, и на короткое время так и было. Но в ближайшие дни я возвращаюсь в Бат. Так что прощайте.
– Опять? – Одна из его бровей снова поднялась, и Лусиус улыбнулся, но Фрэнсис заметила, что, несмотря на улыбку, в его глазах была тоска – тоска, от которой у нее сжалось сердце. – Фрэнсис, вам не кажется, что это становится немного однообразным?
Фрэнсис могла напомнить ему, что ей не пришлось бы повторяться, если бы он оставался в стороне и не предложил бабушке Марте вызвать ее в Лондон под предлогом смертельной болезни бабушки Гертруды.
– Прощайте. – Она осознала, что говорит шепотом, только когда произнесла это слово.
Виконт Синклер несколько раз кивнул, а потом резко повернулся и быстро зашагал в бальный зал, а Фрэнсис, глядя ему вслед, задумалась, действительно ли на сей раз все будет кончено.
Но разве может быть иначе?
Графиня Фонтбридж знала, что Фрэнсис вернулась в Лондон, и Чарлз знал, и леди Лайл знала.
И Джорджу Ролстону не понадобится много времени, чтобы тоже узнать об этом.
Фрэнсис могла только надеяться, что Бат останется для нее достаточно надежным укрытием.
Лусиус честно собирался выполнить свою клятву и на этот раз отказаться от Фрэнсис. Он признался ей в своих чувствах, он сделал все возможное, чтобы заставить ее признаться, что он ей небезразличен, он даже пытался быть бескорыстным и устроить ее певческую карьеру – что следовало сделать давным-давно, – уже не надеясь сохранить романтические отношения между ними.
Но Фрэнсис была непреклонной.
И ему не оставалось ничего иного, кроме как постараться забыть о ней.
Лусиус решил, что ему просто нужно заняться своими свадебными планами.
Убийственная мысль.
Однако на следующий день после концерта во время дневного визита Порции и ее матери Лусиус обнаружил, что чувствует себя скорее попавшим в ловушку, чем счастливым или хотя бы смирившимся.
Он привез домой Эйми после посещения лондонского Тауэра и, просунув голову в дверь гостиной, сообщил матери, чтобы его не ожидали дома к обеду, только в следующий момент обнаружив, что леди Синклер не одна. В гостиной были все – его мать, Маргарет, Кэролайн, Эмили, леди Балдерстон и Порция. Если бы там не было Тейта, с надеждой смотревшего на дверь, словно ожидая спасения, Лусиус, возможно, ушел бы после короткого обмена любезностями, но он не мог поступить бессердечно и бросить своего зятя на произвол судьбы. Поэтому спустя две минуты он уже сидел на диване рядом с Порцией, держа в руках чашку чая.
По-видимому, он прервал длительное обсуждение дамских шляп, и когда оно возобновилось, обменялся с Тейтом почти незаметной гримасой. Когда же эта тема наконец оказалась исчерпана, Порция обратилась к Лусиусу. – Мама объяснила леди Синклер, что ей не следовало позволять Эйми присутствовать на концерте вчера вечером.
– Правда? – В нем мгновенно вскипело раздражение.
– Честно говоря, вы совершили большую ошибку, пригласив в свой дом эту учительницу, – продолжала Порция. – Но я уверена, что ты этого не понимал, и это тебя извиняет и дает мне возможность оправдать твое поведение. Ошибки не столь страшны, если мы не отказываемся учиться на них. Я не сомневаюсь, что ты научишься осмотрительности, Лусиус, особенно когда рядом с тобой будет рассудительный человек, который может дать тебе совет.
Подняв обе брови, Лусиус в недоумении смотрел на нее. О чем она, черт возьми, говорит? И не себя ли предлагает в качестве рассудительного человека и будущего советчика? Разумеется, себя, но не предлагает, а объявляет таковым.
