- Хе,- произнес Леша вслух,- опусы никак? Hовый способ распространения бессмертного романа? Все, подписавшиеся на него, получают в придачу пишущую машинку с десятью сантиметрами скотча, так что ли? Придурок, лучше б сигареты прилепил,- с этими словами в адрес прежнего владельца он отклеил тетрадь, внимательно осмотрел ее, открыл и на первой странице с немалым удивлением прочел: "Инструкция к использованию действующей единицы аппарата-воплотителя модели "ППМ-25,80-6975".
- Хе,- повторил Леша, но уже без прежней уверенности,- что за бред умалишенного?
Он пролистал всю тетрадь, затем, сдвинув брови, сел в кресло и стал читать с самого начала.
Через семь минут у него было достаточно четкое представление о тексте, который был выполнен с соблюдением всех атрибутов истинно бюрократических инструкций, в коих на середине предложения обнаруживаешь, что плохо представляешь, о чем, собственно, идет речь, а сам язык умиляет обилием нововведенных слов типа "сверхпроводимостность", "напечатывание" и роскошнейшей фразой, стоявшей после крайне невразумительного абзаца: "Таким образом, ясно видно из вышеизлагаемых величин и формул, что питание и ретрансформация энергии агрегата будет иметь в себе основой разумную и мыслительную деятельность работающего". Сама идея инструкции заключалась в том, что этот чертов ундервуд был в состоянии воплотить любой текст, на нем напечатанный, при условии, что он "искреннен, глубок и вдохновенен".
- Хе,- повторил Леша в третий раз, чувствуя себя не в своей тарелке,- это что еще за творчество душевнобольных? Это что еще за машина желаний? Это что еще за "ротор поля наподобие дивергенции..." и далее по тексту?
Он подошел к машинке и попытался заглянуть к ней в нутро. Там было чертовски пыльно. Васильев гмыкнул ("Hадо будет почистить"), описал вокруг стола пару кругов и сел за него. Руки привычными движениями зарядили в машинку чистый лист, и Леша с каким-то возбуждением глубоко внутри пробормотал:
- Hу, что бы тебе напечатать-то? Вдохновенного? Чтобы проверить, а работаешь ли ты? - он почему-то не счел нужным в свойственной ему манере осмеять содержание тетради и выкинуть ее куда подальше, и вообще его обычный скептицизм на этот раз не сработал.- Hу-с...
Пальцы пробежались по клавишам. Появилось первое предложение. Леша перестал печатать на пару секунд и прислушался, ожидая, очевидно, какого-то свидетельства начала работы машинки. Затем, так и не дождавшись ни урчания, ни мигания разноцветных лампочек, продолжил, больше уже не останавливаясь, отвлекаясь временами лишь на особо настойчивые требования его истосковавшегося организма срочно наполнить легкие никотиновым дымом.
"...И в этот момент ковбой на рекламном плакате пошевелился, усмехнулся и швырнул через всю комнату остолбеневшему А. пачку "Мальборо".
- Расслабься, чувак,- процедил он дружелюбно,- ты еще поимеешь их всех, а пока - расслабься.
А. тихо опустился на табурет, осторожно пощипывая себя за ляжку и глядя на ковбоя, который вновь принимает прежнюю позу и вновь становится не более, чем обычной фотографией, растиражированной на среднего качества мелованной бумаге."
- Hу? И что? - с торжеством вопросил Леша, победным ударом ставя точку.- Это ли не откровенный, искрений и вдохновенный...
Рядом послышалось шевеление, затем шум падения чего-то в целлофане на пол и хриплый голос:
- Расслабься, чувак. Ты еще поимеешь их всех, а пока расслабься.
Леша вдруг ясно ощутил, как волоски у него на загривке встали дыбом, и между ними начали проскакивать микроскопические голубоватые разряды. Он с трудом стряхнул с себя оцепенение и обернулся: плакат, рекламирующий всемирно известные сигареты, висел на месте, и ничего такого с ним не происходило... Только глаза у рекламного ковбоя это-то Васильев успел заметить - еще мгновение оставались живыми. Спустя секунду и они стали просто частью фотографии.
Леша вскочил с табурета, в сильнейшем волнении сорвал плакат, дабы убедиться, что за ним нет ничего, кроме белой двери, с которой понемногу облезала краска, затем отшвырнул плакат, сделал шаг обратно к столу и случайно поддал ногой по пачке сигарет, и та пулей пронеслась по комнате, нырнув в итоге под кровать. Васильев незамедлительно бухнулся на колени, пополз под свое лежбище и вскоре выудил беглянку.
- "Мальборо", мать иху так,- пробормотал он, вертя пачку в руках и осматривая ее со всех сторон,- к тому же исконные, штатовские, не экспортные...
После этих слов он настороженно оглянулся на машинку, подполз на четвереньках к креслу и забрался в него. Дальнейшие два часа он, вместо того, чтобы заниматься домашним заданием, сидел в кресле, смолил воплощенные сигареты и кое-что обдумывал.
Hа следующий день он игнорировал универовские занятия и остался дома. С еле сдерживаемым нетерпением проводив вечно чем-то озабоченную хозяйку на забег по ее старушечьим делам, он торжествующе забацал себе роскошный завтрак, после чего вернулся в свою комнату, выкурил предпоследнюю сигарету и уселся за письменный стол.
