- Да, ваши умеют побузить, чего уж там, - задумчиво согласился господин Дрон. Я когда еще в ГДР служил, довольно близко с одним мужиком сошелся. Меня лет на восемь постарше, майор, разведротой командовал. Подозреваю, меня в ГРУ потом - с его подачи и забрали. Позже уже, в девяностых, когда опять в Россию вернулся, с ним специально встречался - были у меня на товарища кое-какие планы... И водки попили, и армейских баек потравили - не все же о делах. Так вот, у него чуть ли не половина баек о Мише-жиденке была. Нарисовался у него в роте - уже после вывода из Германии - такой кадр. Правда, 'жиденком' его только свои называли. Всех остальных он поправлял: 'Я не жидёнок. Я - жидяра!'. И так, бывало, поправлял, что в медчасти недели три потом у непонимающих консенсус восстанавливался.
Да, так вот этот Миша после дембеля в армии по контракту остался. И вместе с моим знакомцем они в первую Чеченскую и вляпались. По самое, можно сказать, 'не могу'. Короче, в Грозном вся их разведгруппа, которую майору моему тогда лично пришлось вести, в районе консервного завода в засаду влетела. Чехи окружили - кошке не проскользнуть. Орут, мол, "русня, сдавайся!"
Так именно Миша-жидёнок тогда прорыв и организовал. Там в заводской стене пролом был, а Миша к нему ближе всех оказался. Вот, через пролом он и вступил в дискуссию с горячими горскими парнями. Сначала засадил туда из подствольника, а потом, добавив на словах, мол "отсоси, шлемазлы!" подобрался поближе. На расстояние броска. И тут уже каждый свой тезис начал подкреплять РГДшкой в пролом. А поскольку к гранатам он относился нежно и трепетно, исповедуя принцип, что их бывает 'очень мало', 'мало' и 'больше не унести', то дискуссия получилась бодрая, энергичная, с огоньком. Тут и остальные подтянулись, огонька добавили. Ни на ком места живого нет, а на Мише - ни царапины. Вырвались, так он еще и командира на себе одиннадцать километров пер. Как единственный здоровый. Вот такой вот 'жиденок'...
Посидели, затягиваясь которыми уже по счету сигаретами...
- ... да и про Рохлина вашего знакомец мой немало тогда порассказал. Тоже жидяра еще тот! Как он раздолбанную в хлам после новогоднего штурма Грозного сборную солянку разбитых частей из города выводил, это ж песня, кто понимает! Выстроил собравшееся "воинство" и с речью к ним. Самыми ласковыми выражениями тогда были: "сраные мартышки" и "пидарасы". Это он так боевой дух поднимал. А в конце так сказал: "Боевики превосходят нас в численности в пятнадцать раз. И помощи нам ждать неоткуда. И если нам суждено здесь лечь - пусть каждого из нас найдут под кучей вражеских трупов. Давайте покажем, как умеют умирать русские бойцы и русские генералы! Не подведите, сынки..." Вот так вот!
Так что, да, ваши могут...
Над поляной повисла тишина, слегка перебиваемая лишь треском сучьев в костре, едва слышными дуновениями ветра в вершинах деревьев, да одуряющим запахом каши, сдобренной солидной порцией тушеной и абсолютно не кошерной свинины.
- Ладно, - подвел итог бурному монологу своего спутника владелец заводов-газет-пароходов, - это дело надо заесть. Каша, однако, стынет. А на голодное брюхо такие материи решать - оно, знаешь ли... - господин Дрон как-то невразумительно повертел рукой в воздухе, пытаясь, по-видимому, изобразить, насколько нелепо решать подобные вопросы на голодный желудок.
Ясности в обсуждаемые материи сия пантомима отнюдь не добавила, но этого, похоже, уже и не требовалось. Господин Гольдберг выговорился, и ему полегчало. А там уж будь, что будет. Как говорится, 'делай, что должен...' Они свое дело сделают. А с мировыми вопросами пускай Творец разбирается. Сам натворил - сам пусть и расхлебывает.
Именно эту нехитрую мысль и принялся втолковывать изрядно повеселевшему Доценту его толстокожий спутник. Не забывая при этом наворачивать кашу за обе щеки да похваливать кулинарные таланты Рябого Жака. А также поторапливать меланхолически жующего историка - дабы успеть засветло добраться до постоялого двора. Ночевка в лесу - то еще, знаете ли, удовольствие!
Как бы то ни было, менее чем через сорок минут колеса их тяжело груженой телеги вновь провернулись, а слегка отдохнувшие кони опять зачавкали копытами по тому недоразумению, что в этой глуши именовалось дорогой.
Так бы и следовали они все своим путем. Маго де Куртене, графиня Неверская, - в свой добрый Невер. Винченце Катарине с подручными - в поисках следов злополучных колдунов. Сами 'колдуны', скрывшиеся под личинами местных пейзан - на юг, в Лимож, к королю Ричарду.
Ехали бы себе потихоньку, передвигались бы от одного постоялого двора к другому. Тихо, мирно, не выискивая себе особых приключений. Но однажды, как это всегда и случается, приключения сами отыскали их.
***
