Просто спасти короля (СИ) полностью

Достойный служитель господа недовольно помянул нечистого, откровенно намекнув тому, что пора бы и прибрать, наконец, некоторых забывших о своем служении кардиналов. Ну, или хотя бы подготовить для них сковородки погорячей. Затем перекрестился и продолжил свой путь.

Воистину, - билось у него в голове, - со времен Григория VII не было еще на Святом престоле человека, настолько не уступавшего великому предшественнику своей волей, энергией, стратегическим видением целей. Человека, воспламененного той же самой страстью, и, несмотря на молодость, уже столь много сделавшего для ее удовлетворения.

И как мало, оказывается, мы знаем даже тех, кто находится совсем близко от нас! Лотарио, старый друг и приятель Лотарио! Каких-то полгода прошло с момента его посвящения, а уже даже в мыслях не получается называть его, как прежде, по имени. А только - его Святейшество!

И нет - это вовсе не обычное почтение к драгоценной тиаре, украсившей его голову. Господь свидетель, за прошедшие месяцы Иннокентий раскрылся с новой, незнакомой стороны. Мудрец и вождь - таковым он предстал за это время тем, кто знал его ранее. Человек, способный видеть то, что не видят другие. Человек, способный вести за собой, указывая и пролагая путь...

Нет, пусть что угодно шепчут у него за спиной завистники, Эррико Соффредо никогда и ни в чем не предаст Иннокентия III. Не из-за страха, и не из выгоды, а потому лишь, что никто лучшего него не смог бы споспешествовать главному делу каждого честного христианина - объединению христианского мира под властью апостольского Престола и возведению Града Божьего на этой столь грешной земле!

Войдя в покои, мессер Соффредо увидел, что Иннокентий не один. За конторкой стоял Пьетро да Капуа, кардинал-диакон церкви святой Марии на Виа Лата, и быстро писал под диктовку папы. Воспользовавшись тем, что оба отвлеклись на его появление, Доменико Соффредо склонился в поклоне:

- Deus vobiscum! Ваше Святейшество, воистину, ваша вчерашняя литургия войдет в историю наравне с Клермонским призывом Урбана II. Вчера я плакал, кажется впервые за сорок с лишним лет.

- Et vobis, мессер Соффредо, et vobis. И давайте на этом закончим этикетную часть. Располагайтесь поудобнее вон в том кресле, заранее прошу прощения, если оно окажется слишком роскошным для человека, всем нам подающего пример ревностного соблюдения апостольских заповедей. Мы с его высокопреосвященством закончим через несколько минут.

- Продолжайте сын мой. - Иннокентий III резко развернулся на каблуке, крутанул гранатовые четки вокруг запястья и, стремительно вышагивая вдоль выходящих во двор окон, продолжил диктовку:

"...дабы ты, кто, подобно апостолам, подвизался в дело благовещения, явил более обильные плоды проповедей, особо же в отношении освобождения провинции Иерусалимской, к чему прилагаем мы все усилия свои, и множественно бы получил таланты свои. И вручаем тебе, властью апостолической, всю силу, и в помощь и в совет сына нашего возлюбленного, Петра, кардинала-диакона Санта-Марии Виа Лата и легата престола апостольского, коего избрали мы особо для исполнения дела сего"  

- Писано в Патриаркио, 19 августа одна тысяча сто девяносто восьмой год от Рождества Христова. - Иннокентий размашисто начертал свою подпись и вернул лист.   - Это письмо, мессер, вручите брату Фульку из Нейи. Его проповеди крестового паломничества давно уже вышли за пределы Иль-де Франс и вызывают вполне понятную ревность церковных иерархов. Святой Престол просто обязан поддержать этого неутомимого подвижника в его трудах. На словах же передайте мое апостольское благословение на полное отпущение сделанных ранее грехов всем, кто примет крест и отслужит Богу в крестоносном войске не менее двух лет.

Иннокентий вновь развернулся на каблуках, обращаясь уже к обоим собеседникам.

- Итак, мессер Соффредо, мессер да Капуа, tres faciunt collegium, и мы можем, наконец, обсудить наши ближайшие задачи. - Красные от постоянного недосыпа глаза обежали внимательно ожидающих его слов кардиналов. Затем Иннокентий повернулся и вновь продолжил свое стремительное хождение, отщелкивая каждое произнесенное предложение очередной бусинкой гранатовых четок.