— Для доставки крестоносного воинства в Святую Землю нужен флот. Боюсь, корабли Генуи и Пизы нам придется исключить из рассмотрения, поскольку эти два города находятся в состоянии ожесточенной борьбы. И все их военные силы, весь флот заняты только ею. Нет, — папа вскинул руки, — мы, конечно же, послали к ним наших легатов! И, я уверен, братья Петр и Грациан сделают все, что только в человеческих силах. Но, как вам наверняка известно, наши соседи по полуострову, увы, куда менее склонны к восприятию слова Божьего, нежели более простодушные и чистые сердцем северные государи.
— А это значит, — позволил себе продолжить за папу мессер Соффредо, — что рассчитывать мы можем, к несчастью, только на венецианцев. Я слышал, посланцы Риальто не так давно посетили Рим?
— Да, — кивнул Иннокентий. — Некие Андреас Донато и Бенедикт Гриллони. Привезли ответ дожа на наше послание, объявляющее отлучение каждому, кто сотрудничает с сарацинами, поставляет туда металл, оружие, корабельный лес и самое корабли, пеньку, парусину, кто разбойничает вместе с ними на морских путях…
— И что же ответили эти разбойники? — с большим сомнением на лице поинтересовался кардинал да Капуа.
— Позвольте мне угадать, Ваше Святейшество, — кардинал Соффредо покосился на невесело ухмыляющуюся физиономию Понтифика. — Наверняка молили смягчить условия Святого Престола, поскольку де их исполнение приведет к полному разорению республики.
— Сын мой, — шутливо погрозил Иннокентий, — не занимаетесь ли вы по ночам чтением моей корреспонденции? А в общем, все так, — грустно заключил он, — за исключением того лишь, что не очень-то они и молили. По их пиратским рожам было видно, что отлучение волнует их значительно меньше, чем снижение торговых оборотов хотя бы на один процент. Венецианцев связывают с сарацинами старые и обширные торговые связи. И в них они заинтересованы намного больше, чем в освобождении Гроба Господня.
Иннокентий обернулся к окну, как бы любуясь панорамой Вечного Города, но глаза его были полуприкрыты, обращенный внутрь взгляд выдавал напряженное размышление.
— Нет, сын мой, — наконец произнес он, — увы, мне нечем напутствовать вас в дорогу. Это мессеру Пьетро мы могли дать четкие инструкции, ведь мысли европейских владык так предсказуемы, а поступки столь легко поддаются внешнему влиянию. Жители же Лагуны самого отца лжи научат искусству интриги. — Иннокентий быстро перекрестился. — Поэтому просто будьте моими глазами и ушами, смотрите, слушайте, интригуйте, где это возможно, взывайте, умоляйте, требуйте, грозите, лгите, подкупайте, убивайте, мы заранее отпускаем вам эти грехи, но ради всех святых не пропустите момента, когда потребуется решительное вмешательство!
Папа перевел дух и уже тише добавил:
— В том, что он наступит, я не сомневаюсь. Помните! Что бы ни случилось, венецианский флот с крестовым воинством должен прибыть в Святую землю! Что бы ни случилось!!! К сожалению, это все, чем мы можем напутствовать вас на прощание.
Иннокентий помолчал несколько мгновений, затем осенил Соффредо крестным знамением. — Храни вас Бог, сын мой, и удачи.
— А мы с вами Пьетро составим еще одно письмо. Перед отправкой во Францию вам надлежит посетить еще Жоффруа де Донжона в иерусалимской резиденции Ордена…
— … вот так вот и начинался Четвертый крестовый поход, Сергей Сергеевич. Поход, обещавший столь многое, а завершившийся еще большим — но совсем не тем, что ожидали его устроители.
Эти слова господина Гольдберга стали последними, произнесенными до завтрака. Принесенный завтрак господин Дрон и господин Гольдберг проглотили в полном молчании. И причиной тому стала вовсе не скудость предложенных блюд, — плевать им было, по правде-то говоря, на местные разносолы. Просто худосочного вида парнишка, принесший им хлеб, мясо и молоко, сообщил, что отец Люка посетит их после сексты, дабы совместно принять дневную трапезу.
Говорил парнишка не на латыни, а на совершенно чудовищном местном наречии — жутком вареве из варварской народной латыни, какого-то бретонского диалекта и еще чего-то, чему господин историк и названия-то не знал. Но не это было главным потрясением. И даже не то, что господин Гольдберг все отлично понял, хотя еще вчера не сумел бы распознать девяносто процентов произнесенного. Самым поразительным было то, что все отлично понял и господин Дрон!
А это означало одно: неведомая сила, перенесшая их сюда, продолжала работать. Обещанное отцом Люка овладение "наречиями окрестных народов" состоялось! Но означало это и другое. Ко всему вчерашнему бреду отца Люка про "места силы", про "предназначение", про "исполнение желаний" и прочую ересь следовало отнестись абсолютно серьезно. Пока непонятно как, но все это здесь, похоже, работает. Ведь изучили же они язык всего за одну ночь! Случившееся подавляло, слова застревали в горле, и все это требовало, как минимум, времени на осмысление.
