— А не могут звезды ошибаться относительно короля Ричарда, как они уже ошиблись с Генрихом Гогенштауфеном? Ведь он-то умер своей смертью, от лихорадки, выпив в жаркий день холодного вина.
Тут вперед вышел уже господин Дрон. С непробиваемым достоинством потомственного телохранителя он раскрыл небольшую сумку, закрепленную у него на поясе, и достал маленький темно-зеленый пузырек. Вообще-то это был клей для затягивания небольших ранок на коже, но кто же собирался ставить господина коннетабля об этом в известность?
— Если у вас есть преступник, осужденный на смерть, вы можете дать ему перед смертью вина. Но предварительно позвольте мне капнуть туда всего одну каплю из этого сосуда. — Капитан поднял глаза на заинтересовавшегося коннетабля и все тем же спокойным голосом продолжил. — К вечеру у обреченного поднимется жар, его охватит лихорадка. Ужасный кашель начнет разрывать его грудь.
Через два-три дня в откашливаемой им слизи появятся сгустки крови. — Голос господина Дрона был по-прежнему спокоен и сух. И это еще более усиливало жуткое впечатление от сказанного. — На четвертый день там можно будет обнаружить уже слегка розоватые кусочки легких, с темной бахромой по краям. А на пятый день он умрет. И все вокруг будут уверены, что преступник умер от лихорадки. Лишь мы с вами будем знать истинную причину его смерти.
— Так вы считаете, сэр алхимик, — ого, мессира Роже де Ласи кажется, проняло! — что Генрих VI был отравлен?
— Я даже знаю яд, которым это было сделано, — холодно и сухо отозвался "посланец Пресвитера Иоанна". В комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь звоном кузнечного молота где-то в дальнем крыле замка. Наконец слегка побледневший мессир Роже очнулся и твердым тоном много повидавшего вояки отрезал:
— Обо всем, сказанном в этом зале, король Ричард будет извещен в самое ближайшее время. Гонец с известиями будет отправлен немедленно.
Господин Гольдберг подбоченился, и принялся было вещать в том смысле, что наш де государь повелел им самолично доставить грозное известие его венценосному собрату. На что почтенный коннетабль, окончательно придя в себя и приняв, видимо, вообще свойственный ему холодно-ироничный тон, заявил буквально следующее:
— Разумеется, разумеется! Я даже готов выделить вам лучших в этом замке лошадей. И, если вы готовы скакать, ежедневно покрывая не менее шестидесяти миль, то милости прошу! Можете составить компанию моему гонцу.
Полюбовавшись некоторое время пригорюнившимися физиономиями самозванцев и выдержав приличествующую случаю паузу, мессир Роже решил все же сменить гнев на милость.
— Впрочем, — добавил он, снисходительно улыбаясь, — есть и другой вариант. Гораздо более соответствующий высокому положению посланника великого христианского государя. Вчера в замок прибыла леди Маго, дочь Пьера де Куртене, графа Неверского. Молодая графиня возвращается из аббатства Сен-Дени, куда она ездила, чтобы поклониться мощам своего великого предка, Гуго Капета. — На пару секунд иронично-снисходительная ухмылка даже исчезла с физиономии сэра коннетабля. Похоже, старый вояка всерьез уважал основателя ныне действующей королевской династии франков.
— Здесь, в Шато-Гайар, молодая графиня получит дополнительный эскорт, чтобы отправится в путь с сопровождением, приличествующим высокородной даме. Случится это, — поднял глаза к потолку мессир Роже, — где-то через неделю. Графиня нуждается в некотором отдыхе. Вместе с леди Маго отправитесь и вы, благо путь на Невер пролегает как раз в южном направлении. Оттуда до Лиможа вас проводит сэр Томас с нашим эскортом, благо, там уже не так и далеко. Собственно, в Лиможе вы и настигнете короля, который будет занят там улаживанием кое-каких дел Аквитанского дома.
А сейчас располагайтесь, отдыхайте. Сэр Томас покажет вам комнаты и поможет освоиться в замке. Обед в полдень, в главном зале, звуки колокола известят вас, где бы вы ни были. Меня же прошу простить, я должен как можно скорее отдать необходимые распоряжения…
Когда наши попаданцы, сердечно распрощавшись с отцом Люка, заняли отведенные им апартаменты, господин Дрон поступил так. Он с самым хозяйственным видом вытащил из взявшейся неизвестно откуда плетеной корзины солидный кувшин вина, расставил по столу извлеченный оттуда же хлеб, сыр, мясо, гроздья сушеного винограда, разлил вино по стаканам.
— Ну, давай, Доцент. За новое место непременно требуется!
Выпили, закусили, чем бог послал.
— Значит, про Иннокентия я, Доцент, более или менее понял. Могучий старик, отец русской демократии и все такое… А этот, дож венецианский, который против него черными играет. Это что за перец?
— Энрико Дандоло? О, это фигура не менее крупная, а где-то, пожалуй, и покруче будет. Во всяком случае, в реальной истории вся эта шахматная партия осталась за ним. Уверен, что папская булла с призывом к крестовому походу лежала у Дандоло на столе не позднее, чем через неделю после ее подписания Иннокентием…
