Георгина всегда хотела рыжие волосы. И как только ей стукнуло шестнадцать, она, невзирая на протесты мамы, все-таки их покрасила. С тех пор ее волосы иногда меняли оттенок — от светлого до темного, но всегда неизменно — рыжего. Настоящий, светло-русый цвет был забыт навсегда.
Так же она поступила и с именем. Конечно же, ее звали не Георгиной. Имя у нее было самое обыкновенное, даже скучное — Мария. Девочки, девушки и женщины с этим именем встречались ей повсюду, а в школе только в ее классе было их три! Девочка тихо ненавидела свое имя, и, едва достигнув совершеннолетия, просто и быстро его сменила. Георгина — это имя она себе придумала сама. Красивое, звонкое, и, как казалось, сулящее успех. И успех приходил, иначе и быть не могло, так на него была настроена Георгина. Яркая, стремительная, напористая, она с гордостью думала, что сделала себя такой сама. И только иногда — скорее с жалостью, чем с грустью — вспоминала себя прежнюю. Скромную, невзрачную тихоню Марию, которая ходила в художественную школу и могла часами сидеть в студии почти без движения. Двигались только ее руки, в которых оживала и начинала дышать глина. И тогда это казалось чудом — что обыкновенный кусок бурой глины обретает форму, постепенно превращаясь то в неведомую зверюшку, то в фигурку танцующей женщины… Тогда Мария даже мечтала поступать в художественное училище. Но сейчас Георгина только радовалась, что не сделала этого, что вовремя опомнилась. Сидела бы сейчас серой мышкой в какой-нибудь грязной мастерской, считала бы, на сколько дней хватит баночки кофе, и утешала бы себя тем, что занимается Высоким Искусством… Ну уж нет, спасибо.
Всю свою жизнь, свою судьбу Георгина придумала сама, и была этим вполне довольна. Со всем, что казалось ей ненужным, недостойным, она поступала безжалостно. И не только с именем, волосами или образованием. Она выбирала себе друзей, подруг по вполне определенным, ею же придуманным критериям. Даже Алекс, ее первое серьезное увлечение, не смог удержаться на должном уровне. Эту нить оборвать было труднее всего — все-таки они были вместе долго, еще со времен Марии… И Алекс так и не смог принять Георгину и ее новую жизнь, остался где-то там, в их романтической юности. «Ну и дурак», — думала она, когда вдруг что-то напоминало ей Алекса. Сама Георгина считала, что только юность и допускает то, что называют романтикой. Потом начинается настоящая жизнь, и за нее надо бороться, бороться буквально за все, что есть у других, добиваться того же. А Алекс не смог бороться, а может, и не захотел. Он вообще ничего не хотел, казалось, и так всем доволен. А ведь Георгина была привязана к нему, может быть, даже любила. Он был какой-то… совсем родной, и добрый, и надежный, и любил ее безумно. Но все это — та же романтика, что с нее толку? К тому же, он упорно продолжал называть ее Марией, что уж совсем никуда не годилось.
В общем, с Алексом пришлось расстаться. Георгина погоревала, конечно, а потом нашла себе мужа — такого, какой и был нужен. И должность высокая, и зарабатывает прилично, и люди уважают. И смотрятся они вместе очень эффектно, это все замечают. «Красивая пара», как говорится. Чего еще желать? Сама она тоже неплохо устроилась, образование получила по самой престижной специальности, хотя и не без усилий, и работала в офисе, не слишком себя утруждая. И была Георгина абсолютно счастлива, как вдруг…
Как вдруг оказалось, что все, что она сама создала, так и норовит выскользнуть из рук, и чтобы удержать это, нужны еще большие усилия, чем прежде. Выяснилось, что вся ее жизнь — совсем не мягкая, податливая глина, которую с таким увлечением когда-то мяла в руках Мария, что это — твердый, упрямый камень, а с камнем работать она не умела.
