– Как он сам живет, так и тебе предложил бы. В полном чувстве вины и отчаяния. Больше никогда не пытаясь никого спасти, – сказала Ялма, заправляя выбившуюся прядку за ухо дочери, которая отступив к окну, прислонилась к подоконнику. Больше в комнате сидеть было не на чем, кроме кровати.
– Так, это правда? Про то, что он жену сам убил? – живо спросила Сатия, припоминая сплетни, которыми уже много десятилетий кормились островитяне.
Кара встала с кровати и подошла к окну и стоявшей рядом Кастии, облокотившись рядом о подоконник, на котором стоял горшок с цветком и гордо восседал Кот.
Кастия украдкой в складках платья нащупала и сжала ее ладонь своими холодными пальчиками. Кара сразу же попыталась поделится силами, но девушка не далась, отпустив ее ладонь и спрятав свою руку подальше.
Ялма же села рядом с подругой и ответила:
– Не убивал он ее. Как и Кара, думал, что болезни можно вырезать. Ей не помогло. Ее хворь, говорят, корни уже дала, по всему телу распространяться начала, – женщина горько вздохнула, – он – не виноват, но уже много времени не перестает себя винить.
Сатия тяжко вздохнула, соглашаясь с подругой, подумав, что некоторые тайны лучше бы и дальше оставались тайнами. Не вся правда спасает, как не всякая ложь – убивает.
Все же думать, что старый Вокат не умел спасти жену, было лучше, чем попытался и не смог. Вот и думай потом, что он зря мучил бедную женщину, резал, думал, и, может, действительно виноват. Что, если бы он не решился и не сделал, она бы еще пожила? Только жизнь ли – существование больного, который умирает?
Неисповедимы пути человеческие, потому что никто не знает, что будет завтра. Иначе можно было бы соломки постелить там, где на жизненном пути дырки или ямки.
Наконец официальное представление девушек завершилось. Кастия с облегчением перевела дух, укрывшись в кругу своей семьи.
В этот раз было не меньше дюжины дебютанток в похожих струящихся светлых нарядах, украшенных обережными и призывающих плодородие вышитыми узорами. Длинные ухоженные черные кудри были замысловато заплетены и украшены лентами красных, оранжевых и бордовых цветов различных оттенков.
Разумеется, Кастия была единственной рыжеволосой дебютанткой за последние несколько сотен циклов. Это, как и цвет вышивки и лент в волосах выделяли ее среди одинаково одетых темноволосых девиц.
Девушка, чувствуя на себе многочисленные взгляды и, зная, что ей нельзя спрятаться, очень смущалась. Несмотря на поддержку семьи, которая в полном составе, включая всех тетушек, дядюшек, кузенов и кузин, явилась на площадь и подбадривала ее, она чувствовала себя очень неловко. Ощущала себя неуклюжей и не столь грациозной, как их учили в Храме и наставляли мама и сестра.
Собственно говоря, неловкость возникла еще, когда они большой толпой шли по улицам поселка до рыночной площади. Около их дома собрались многое родственники, знакомые и соседи. Тетя Сатия, подхватив Ялму под локоть, что-то рассказывала.
Грустная, задумчивая Кара, Сорен с малышкой Санни на руках, Верт, Мария и отец с Яретом окружили Кастию, которая даже начала завидовать тем девушкам, которые избежали официального представления, совсем забыв, что причиной этого могло быть не только раннее замужество, но и неблагосостоятельность семьи, плохая репутация родственников или неблаговидные поступки самих дебютанток. Как было в случае Мали.
Давней детской подруге Кастии представление и чинные хороводы на площади теперь уже не светили никоим образом. Девушка видела соседку, когда они проходили мимо ее дома. Мали глянула и быстро скрылась в кустах, не желая привлекать к своему положению лишнего внимания.
Еще до праздника, когда девушки стали собираться у края площади, исподтишка оглядывая друг друга и ожидая начала представления, Кастия с нетерпением ждала, когда же все закончится.
Нежданное чудо, сотворенным ею нечаянно днем в лечебнице, выпило значительно ее сил. Голова по-прежнему немного кружилась и болела, хоть мама и вложила немало сил в восстановление дочери. Девушка была бледной, что, к тому же, подчеркивала яркость волос и лент. Но пришлось терпеть и стараться не двигаться слишком быстро, чтобы не усугубить ситуацию. Уже перестало тошнить, и это радовало. Хотя мама сказала, что ей еще долго предстоит теперь восстанавливать подорванный организм.
Каждую дебютантку по имени вызвали в центр рыночной площади, где Владыка им вручил по традиционной золотой броши в виде переплетенных веточек лавра и оливы. Подобную хранила Ялма в своей шкатулке. Когда-то много лет назад она получила ее также, как и Кастия – свою.
Форма и размер броши не менялись уже несколько столетий. Изготавливала их одна и та же семья мастеров золотых дел, чья лавка находилась здесь же на рыночной площади. Кара когда-то шутила:
– Может, они сразу изготовили несколько тысяч штук подобных брошей и теперь раздают?
