Просто женаты полностью

Адриан Деверо, шестой герцог Рейвен, вдруг застыл как вкопанный посреди изрытой колеями улицы и вскинул голову развязным жестом человека, изрядно нагрузившегося элем.

— Все! — провозгласил он. — Я ухожу в монашество.

— В монашество? — переспросил сэр Колин Торнтон, речистый адвокат по призванию и бонвиван по натуре. — Ты хочешь сказать — в монастырь?

Адриан пожал плечами:

— Монашество, монастырь — не все ли равно? Я решил, и точка!

Дальнейших объяснений не понадобилось, даже если бы Адриан был в состоянии изложить свои доводы. Торнтон и священнослужитель Уилл Грантли, с которыми Адриан дружил с первых дней пребывания в Итоне, и во хмелю прекрасно понимали причину подобного решения.

Тридцатилетний Адриан, прославленный герой войны и испорченный баснословным богатством пэр Англии, блаженствовал, ведя холостяцкую жизнь. Другими словами, аппетитная спелая слива висела перед самым носом рвущихся замуж светских дам, которые вознамерились сорвать ее с колючей ветки одиночества столь же решительно, как Адриан — избежать супружеских уз.

Чем старательнее он пытался жить — или, вернее, прожигать жизнь — соответственно своему прозвищу «Отщепенец лорд Рейвен», тем настойчивее становились преследовательницы. К полному замешательству и отвращению Адриана, в конце концов добрый десяток романтичных, но безмозглых представительниц прекрасного пола сочли его завидной добычей и принялись оспаривать друг у друга право «спасти его от пучины порока».

Весь вечер, сидя в пивной «Черный гном», он хмурился, размышляя о предстоящем светском сезоне. С каждой выпитой кружкой эля предлагаемая им тактика борьбы за свободу становилась все более изощренной. Последнюю идею он выдал уже на улице.

— Блестящмысль, — откликнулся Колин, находчиво объединивший два слова в одно, чтобы справиться с заплетающимся языком.

— Ага, блстщая, — подтвердил Уилл, глотая целые слоги. — Выпьем за монаха Рейва! — Он взмахнул рукой. — За… за… Черт побери, как же обращаться к герцогу, который стал монахом?

— Брат? — подсказал Колин.

Уилл решительно потряс головой:

— Слишком просто. Лучше уж «брат ваша светлость»…

— Нет, воздержание! — перебил Колин. — Ясно? Ваше воздержание… — И они с Уиллом покатились со смеху, поддерживая друг друга, чтобы не упасть.

— Болваны! — процедил Адриан и зашагал вперед.

— Похоже, насчет блестящей мысли мы поторопились, — заключил Уилл и вместе с Колином поспешил вслед за Адрианом.

Позабыв о лошадях, оставленных в конюшне у пивной, Друзья возвращались в дом приходского священника возле церкви святой Анны — одно из двух уютных жилищ Уилла, которыми он обзавелся по протекции герцога.

— Верно, — мрачно согласился Адриан. — У меня нет способностей к богослужению.

— И монашеской хламиды. И прическа у тебя не та. — Уилл окинул мутными глазами рослую стройную фигуру Адриана и густую шапку каштановых волос. — Им положено выбривать кружок на макушке. Утомительное занятие.

— Зато такая прическа наверняка отпугнет дам, — возразил Колин. — Вот в чем твоя беда, Рейв, слишком уж ты смазлив… Жаль, что ты тогда в Неаполе не расквасил себе нос! — Он похлопал Уилла по спине. — Помнишь Неаполь?

Они вновь расхохотались. Колин со смехом заметил:

— Если ты не против, Рейв, все еще можно поправить.

— Спасибо, обойдусь.

— Сломанным носом делу не поможешь, — принялся рассуждать Уилл. — Твой кошелек для мамаш важнее, чем лицо.

— Какого черта ты напомнил про мамаш? — проворчал Адриан. — Да я лучше соглашусь встретиться с самим Люцифером, чем с какой-нибудь маменькой, ведущей по бальному залу свое сокровище.

— Мамашам следовало бы прятать свои сокровища от таких, как ты, — благоразумно заметил Колин.

— Уж как я только их не убеждал! — пожаловался Адриан. — Мало того, вечно вокруг толчется чертова уйма тетушек и других родственниц, которым лишь бы хлопотать да сводничать! Похоже, весь свет ополчился против бедняги, который мечтает лишь об одном — чтобы его оставили в покое!

— Но не все до одной, — заговорщицки подмигнул Колин. — Ты же не евнух!

— Само собой. — И Адриан расплылся в той самой улыбке, которая неизменно кружила прекрасным дамам головы и причиняла самому Адриану столько хлопот. — Иначе ради чего жить? — Он вздохнул. — Я предпочитаю печь пироги и есть их сколько захочется… Словом, ты меня понял.

— Еще бы! Как вспомню о лакомых кусочках… — Уилл облизнулся. — Райская жизнь!

Адриан фыркнул:

— Откуда вам знать о ней, ваше преподобие?

Уилл ухитрился изобразить праведное негодование и предпринял комичную попытку выпрямиться с тем серьезным видом, который приберегал для редких случаев, когда ему и вправду приходилось участвовать в церковных обрядах.

— Я знаю достаточно, чтобы помолиться о твоей заблудшей душе, сын мой.

— Избавь мою заблудшую душу от такого испытания, — попросил Адриан.

Неожиданно в разговор вмешался Колин:

— А почему бы тебе не последовать примеру Плимптона?

— Реджинальда Плимптона?

— Его самого. — Колин икнул. — Женщины преследовали его, как тебя, пока он не женился.