«И нас не слушайте, когда мы накликаем бурю или проклинаем либерализм: мы художники, а, следовательно, не либералы, – но вы люди, а, следовательно, не должны слушаться художников».
Неужто он не осознал еще, что, появляясь на телеэкране со своими политическими декларациями, он уже ничем не отличается от Леонтьева с Невзоровым. Тут ведь уже не имеет значения, что сам человек думает о себе. Что субъективно он как бы честен, потому как
«кто ж заставляет вас быть такими простодушными дебилами, неспособными освоить правила новой игры?»
Объективно же, он – один из борцов с «трусливыми ретрансляторами общечеловеческих ценностей» (формулировка из газеты, редактировавшейся как раз Ольшанским и Быковым).
После почти десятилетнего перерыва с новым художественным произведением перед публикой появляется Дмитрий Галковский. (Справка для подросшего за эти годы поколения: Дмитрий Галковский – одно из самых громких писательских имен на рубеже 80—90-х годов, классик новейшей русской литературы, его философский роман «Бесконечный тупик» уже в истории русской литературы конца XX века; в одной из рецензий на роман употреблено даже слово «гениальный».)
На этот раз Галковский предложил «сценарий фильма» «Друг утят». Насчет «сценария» и «фильма» не уверен – на мой взгляд, слишком громоздка для кино сама сюжетная конструкция Галковского, текст представляет что-то среднее между социально-философским, историософским трактатом и авантюрным повествованием. И, наконец, слишком изощренно, слишком «по-писательски» исполнен текст «сценария».
1. Идеологическая схема
Жанр нового произведения Галковского – антиутопия. Речь пойдет о завоевании человечества (а в перспективе – и галактических пространств) новой породой движителей истории – компьютерными интеллектуалами.
Ноу-хау Галковского в жанре антиутопии – перенесение действия из будущего в наши дни, и даже – в наше недавнее прошлое. Обозначив в «Прологе» страшную перспективу человечества (сильно поредевшее и разбившееся на малочисленные общины, оно прячется в сверхкомфортабельных бункерах-норах на километровой глубине), в основной части своего повествования автор показывает, как и где начиналось это будущее. То есть повествователь исходит из того, что все мы проморгали истинное содержание событий, свидетелями и участниками которых являлись. Наша слепота как бы включена в сюжет сценария, так сказать, сюжетно отрефлектирована. Дело в том, что основным инструментом, которым воспользовались устроители будущего у Галковского, является коллективная компьютерная игра, играя в которую, человек подчиняется воле ее организаторов. Игра строится по «принципам виртуального театра». Основным же ее принципом
«является наличие метасценария – жесткой сюжетной линии, осуществляющейся не заданной последовательностью сцен, а системой правил, загоняющей субъекта в определенное сюжетное русло».
То есть субъект Игры одновременно является и ее объектом. А так как в Игру втягивается все большее и большее количество «пользователей», то речь уже может идти о формировании новых моделей общественной психологии.
Возможности этой игры использует в пьесе Движение Утят, что-то вроде глубоко законспирированной сверхмощной международной организации интеллектуалов-компьютерщиков. Наличием жесткой структуры (каст), ритуалов и проч. Движение Утят напоминает масонскую ложу (точнее, образ ее, активно обслуживающийся китчевой идеологической прессой). В Россию Движение Утят пришло, естественно, из Америки, из города Бостона. Первыми на эту наживку попались Раиса Максимовна Горбачева с супругом, приняв в дар от жены Буша троянского коня – скульптурную композицию «Дайте дорогу утятам!». Отсюда все пошло. Единственными, кто делает в сценарии попытку хоть как-то пресечь деятельность Утят, были ветераны-компьютерщики из «питерской команды», но они спохватились слишком поздно. «Утята» уже, что называется, встали на крыло и с помощью Игры полным ходом отрабатывают тактику и стратегию новой великой революции XXI века – революции интеллектуалов.
