Председатель стоял на трибуне лицом к публике, а близнецы - по обеим его сторонам. Удивительное сходство между братьями побудило Тома Дрисколла сострить: шагнув вперед и перебивая председателя, он с пьяной развязностью обратился к публике:
- Вношу предложение, ребята! Лишим его слова. Пусть лучше эта ненатуральная двойняшка разразится речью.
Это хлесткое выражение понравилось, и зал снова загоготал.
Южная кровь Луиджи закипела от оскорбления, нанесенного ему и брату в присутствии четырехсот человек. А он был не из тех, кто спускает обиду или откладывает расплату. Он зашел сзади ничего не подозревающего шутника, нацелился и с такой титанической силой дал ему пинка, что тот перелетел через рампу и свалился прямо на головы Сынов Свободы, сидевших в первом ряду.
Даже трезвому неприятно, когда ему на голову без всякой причины сбрасывают откуда-то сверху человека, а уж нетрезвый-то и вовсе не потерпит таких преувеличенных знаков внимания. В том гнезде, куда Дрисколл попал, не было ни одной трезвой птицы; да и во всем зале, пожалуй, все были хоть чуточку да под хмельком. Дрисколла тут же с возмущением перебросили дальше на головы Сынов Свободы, сидевших в следующем ряду, те же Сыны, в свою очередь, швырнули его дальше - и так до самого последнего ряда; причем каждый, кто его получал, набрасывался с кулаками на того, кто его швырял. Так, не пропустив ни одного ряда, Дрисколл, кувыркаясь в воздухе, как акробат, долетел до дверей, оставив позади разъяренную, жестикулирующую, дерущуюся и охрипшую от ругани аудиторию. Один за другим валились на пол факелы... и вдруг, заглушая отчаянный стук председательского молотка, яростный гул голосов и треск ломающихся скамеек, раздался душераздирающий вопль: "Пожар!"
И сразу же прекратились драка и ругань; там, где только что бушевала буря, на миг воцарилась мертвая тишина, и все словно окаменели. А в следующую минуту вся человеческая масса ожила, пришла в движение и в едином порыве ринулась к выходам, напирая друг на друга, кидаясь то вправо, то влево; и только когда передний край начал таять за дверями и окнами, давление постепенно ослабело.
Никогда еще пожарные не являлись так быстро к месту происшествия, правда, на этот раз бежать было недалеко: пожарная часть помещалась тут же, позади рынка. Пожарные делились на две группы: одна для тушения пожаров, а другая спасательная. В каждой - по моральным и политическим принципам захолустных городков того времени - было поровну и трезвенников и пьющих. Когда начался пожар, в части околачивалось изрядное число противников рома. В две минуты они нарядились в красные рубахи и шлемы (никто из них не позволил бы себе появиться в официальном месте в неофициальном костюме!), и, когда участники митинга стали прыгать из окон на крышу рынка, спасатели встретили их мощной струей воды, которая одних смыла с крыши, а других едва не потопила. Но лучше вода, чем огонь, и бегство через окна продолжалось, а безжалостные пожарные орудовали с неослабевающим рвением, покуда зал не опустел; тогда пожарные ринулись внутрь и затопили все морем воды, какого хватило бы, чтобы потушить пламя в сорок раз сильнее, - ведь деревенская пожарная команда не часто получает возможность проявить свое искусство, а уж когда получает, то старается блеснуть вовсю. Те граждане Пристани Доусона, которые причисляли себя к категории солидных и рассудительных, не страховались от пожара, - они страховались от пожарной команды.
ГЛАВА XII
ПОЗОР СУДЬИ ДРИСКОЛЛА
Храбрость - это сопротивление страху,
подавление страха, а не отсутствие страха. Если
человек не способен испытывать страх, про него
нельзя сказать, что он храбр, - это было бы
совершенно неправильным употреблением эпитета.
Взять к примеру блоху: она считалась бы самой
храброй божьей тварью на свете, если бы неведение
страха было равнозначно храбрости. Она кусает вас и
когда вы спите, и когда вы бодрствуете, и ей
невдомек, что по своей величине и силе вы для нее
то же, что все армии мира вкупе для новорожденного
младенца; блоха живет день и ночь на волосок от
гибели, но испытывает не больше страха, чем
человек, шагающий по улицам города, находившегося
десять веков назад под угрозой землетрясения. Когда
говорят о Клайве, Нельсоне и Путнэме{376} как о
людях, "не ведавших страха", то непременно надо
добавить к списку блоху, поставив ее на первое
место.
Календарь Простофили Вильсона
