— Почему бы тебе не написать некролог, посвященный Карлу? — спросила Анна. Я не хотел. — Давай! — подбадривала она. — Он мне нужен для занесения в тетрадь. Ты его знаешь лучше меня. У тебя этот некролог получится лучше, чем у меня.
В конце концов, я его написал. Я брался за него дважды. В первом случае Карл у меня умер старым и богатым, прожив счастливую жизнь. У него было много денег и никаких проблем. Он был женат и жил в большом особняке. Он дружил со всеми. На похороны пришло 500 человек.
Анне этот некролог не понравился.
— Он неинтересный, — сказала она. — И так мало деталей. Я имею в виду, что этот некролог подойдет многим людям. Расскажи мне про Карла. Сделай некролог интересным. Сделай самого Карла интересным. И пусть он умрет молодым. Как если бы он умер сейчас. Напиши некролог, словно Карл умер сейчас.
Скрудж[27] не любил Рождество. Мой отец не любит День Благодарения. Он его ненавидит. Я знаю, что это не имеет смысла. Я имею в виду, что там можно ненавидеть? Есть еда и футбол, то и другое — в избытке, но отец все равно ненавидит этот день. Обычно все было не так плохо, поскольку вокруг находилось много людей, и его нелепое поведение и выражение неудовольствия не сильно привлекали к себе внимание. А если он не жаловался, то сидел в своей берлоге, и мы о нем просто не вспоминали. Обыкновенно индейку жарил мой брат. Он начал заниматься готовкой, учась в колледже. Они с друзьями обычно готовили традиционный для Дня Благодарения ужин в выходные перед праздником, на который все отправлялись домой. Я не помню, чтобы моя мать когда-либо жарила индейку, что хорошо.
К сожалению, брат с семьей не приедут к нам в этом году. Он собирался проводить праздник в Батон-Руж.
Мы отправились в клуб. Отец был членом загородного клуба в Хилликере, и мы в праздники оказались там. У них имелся большой танцевальный зал, заполненный достаточным количеством столов для размещения пары сотен гостей. Все столики застелили белыми скатертями, в центре каждого стояли сухие цветы. Почти за каждым сидело по восемь или десять, или шестнадцать человек. Большие семьи смеялись, ели и наслаждались жизнью. Но нас было только трое, и мы сидели молча.
Зал выходил на поле для гольфа, теперь покрытое несколькими футами снега. Отец стоял у окна, идущего от пола до потолка, и смотрел на снег. Наконец, он уселся за стол, повернувшись спиной к окну. Я удивился, что он не отправился с лопатой расчищать поле, чтобы не ужинать с нами.
