— О чем ты говоришь? Только мы и можем помочь. Мы ведь знаем о замысле Вернона.
— Это всего лишь догадки, Хэнк. Наверняка мы ничего не знаем.
— Я смогу остановить его, если пойду с ними.
— Может быть, сможешь, а может, и нет. Пистолет — это не ружье. С ним гораздо легче промахнуться. И если ты промахнешься, он убьет вас обоих.
— Я не допущу осечки. Буду все время держаться у него за спиной. С близкого расстояния не промахнусь.
— Он убийца, Хэнк. И знает, что делает. Тебе его не перехитрить.
Медвежонок все пел за ее спиной, правда, уже не так бодро; голосок его чуть подрагивал. Я заткнул пистолет поглубже. Мне не хотелось слушать Сару, я жаждал идти и действовать, но ее слова, словно крошечные семена, оброненные в мое сознание, уже прорастали первыми сомнениями. Я начал колебаться. Я все еще пытался обрести былую решимость и уверенность в себе, мысленно представляя, с каким упоением я достану из-под куртки пистолет и, припав на одно колено, как полицейский, герой телебоевика, прицелюсь Вернону в грудь и нажму курок, но вместо этого перед глазами вставали совершенно иные картины: пистолет цепляется за рубашку; сапоги мои скользят по снегу; пистолет не стреляет, а если стреляет, то мимо цели, и Вернон оборачивается ко мне с ледяной улыбкой на лице.
Я вдруг с ужасом понял, что боюсь его.
— Ты должен подумать о ребенке, Хэнк, — сказала Сара. — И обо мне тоже.
Дилемма, стоявшая передо мной, казалась удивительно простой: пойти или остаться. Конечно, первый вариант был благороднее и честнее, но и более рискованным. Если и в самом деле нашим спутником окажется Вернон, то он наверняка планирует убить и Карла, и меня. Останься я дома — и можно избежать трагедии. Да, в этом случае я бы бросил Карла на произвол судьбы, зато спас бы свою жизнь.
Я стоял у телефона, мучительно выбирая между двумя вариантами. Сара молчала, ожидая моего решения. Левую руку я держал в кармане, перебирая какие-то монетки, ключи от машины, маленький перочинный ножик, который принадлежал еще моему отцу. Я вытащил первую попавшуюся монету. Ею оказались двадцать пять центов.
Я подбросил монету в воздух и на лету поймал ее. Выпала лицевая сторона.
— Хэнк? — раздался в трубке голос Сары. — Ты здесь?
Я уставился на монету, чувствуя, как в животе расползается холодок. Я вдруг понял, что хотел увидеть другую сторону, втайне молил об этом. Нахлынули сомнения — может, стоит подбросить еще раз, принять решение по принципу «два из трех», но я знал, что, в сущности, это ничего не изменит. Я ведь мог сколько угодно подбрасывать монету, добиваясь того результата, которого хотел. Все это было самообманом, уловкой, попыткой успокоить совесть, оправдать собственную трусость. Что и говорить: я просто боялся идти.
— Да, — ответил я. — Я здесь.
— Ты же не полицейский. Ты ничего не смыслишь в оружии.
Я промолчал. Подбросив в очередной раз монетку, я добился того, что она легла на ладонь обратной стороной.
— Хэнк?
— Все в порядке, — тихо произнес я. — Я еду домой.
Я позвонил Карлу и сказал, что у ребенка сильная рвота и Сара в панике.
Карл был полон участия.
— Линда сейчас здесь, — сказал он. — В свое время она работала медсестрой. Я уверен, что она не откажется поехать с тобой, если тебе нужна помощь.
— Очень любезно с вашей стороны, Карл, но не думаю, что это так уж серьезно.
— Ты уверен?
— Конечно. Тем более что на всякий случай я сегодня же покажу девочку доктору.
— Тогда езжай скорее домой. Я уверен, что мы и сами справимся. Ты ведь действительно ничего не видел?
— Нет. Совсем ничего.
— Ты говорил, что гул был слышен на южной окраине заповедника? У фермы Педерсона?
— Надо проехать немного вперед.
— Хорошо, Хэнк. Может, я позвоню тебе, когда мы вернемся, расскажу, как все прошло.
— Буду рад.
— И надеюсь, с ребенком все будет в порядке.
Он уже собирался повесить трубку.
— Карл? — остановил я его.
— Что?
— Будьте осторожны, о'кей?
Он рассмеялся.
— С чего это вдруг?
Я помолчал. Мне хотелось предупредить его об опасности, но я не мог сообразить, как это сделать.
— Да, дождь моросит, — вымолвил я наконец. — А днем обещают похолодание. Дороги подмерзнут.
Он опять рассмеялся, но, казалось, был тронут моим участием.
— Тогда и ты будь поосторожней, — сказал он.
Грузовичок шерифа был виден из моего окна — он был запаркован напротив входа в церковь, — так что я, притаившись за жалюзи, стал ждать, пока Карл и Бакстер уедут. Они появились почти в тот же миг. На Карле была зеленая форменная куртка и фуражка лесничего. Дождь уже хлестал вовсю, превращая талый снег в лужи, добавляя сырости, которая проникала даже сквозь плотно закрытые окна.
