Данная книга продолжает объединённые единством темы книги В.П. Леонова «Библиотечный синдром. Записки директора БАН» (1996) и «Судьба библиотеки в России. Роман-исследование» (2000). Размышления автора вновь напоминают нам, что каждая библиотека призвана раскрыть перед читателем мир знаний и выполнить главное своё предназначение — обратить человека внутрь себя, дать возможность измениться и продолжить движение вперёд. Обозначившее жанр и структуру книги слово «симфония» может быть истолковано и в значении «гармония», «согласие». Сегодня без признания библиотеки как социального института, сохраняющего культурную память человечества, невозможен процесс гармонизации личности, общества в целом.Книга будет интересна не только библиотекарям-профессионалам, но и представителям других сфер деятельности. Всем, кто может себя отнести к читателям, обитающим в Пространстве Библиотеки.
Необходимо новое философское удивление перед всем. Всё могло быть другим.
Введение — для того, кто читает, предисловие — для того, кто перелистывает.
Я понимаю, что моя книга о Пространстве Библиотеки может показаться кому-то рискованной выдумкой. Библиотека — и вдруг рассказ о ней в музыкальном жанре, причём в одном из самых сложных — симфонии, жанре, переживающем в современном искусствознании не лучшие времена. Так не бывает — симфония в прозе. И зачем это понадобилось автору использовать приёмы музыкального искусства там, где господствуют Слово, Книга, Текст? Чтобы показать свою оригинальность?
Речь пойдёт о чём-то гораздо более существенном. С некоторым преувеличением можно сказать, что Слово и Музыка составляют два аспекта изучения одного и того же предмета. И Слово, и Музыка направлены на познание сущности человека, его места и назначения на Земле. Убедительно, на мой взгляд, эту взаимосвязь демонстрируют нотный лист, партитура, книга. В них указаны звуки, аккорды, ритмы, символы, слова, зашифрованы время и явления нашей жизни.
Подобные рассуждения (а они не только мои — об этом пишут многие авторы) наводят на мысль о том, что музыку можно понимать как отражение космоса в звуках, а математику, например, как отражение космоса в числах[1]. Рискну продолжить и добавлю, что в этом же ряду книга, собрание книг,
В настоящей книге я не ставил целью обогатить читателя новыми открытиями на этом пути. Моя задача намного скромнее. Мною двигало любопытство увидеть некоторые точки «пересечения» Знания и Искусства, Слова и Музыки. Другими словами, возможно ли, пользуясь только словом, сочинить произведение в духе музыкального жанра. Что нового для себя из этого можно извлечь? Попробую пояснить.
Многие из нас, кто посещал концертные залы, приобретали программу концерта с текстом, в котором представлялось то или иное сочинение — программное музыкальное произведение[3]. Этот текст по своей сути есть не что иное, как реферат-анонс, или расширенная аннотация, например на симфонию. В прозе. Читая его, слушатель музыки погружался в атмосферу ещё не звучавшего произведения, в то время, когда оно создавалось. После концерта, обращаясь снова к программе, я часто пытался сравнить текст реферата, составленный композитором или музыкальным критиком, и оркестровое исполнение. Иногда впечатления от «живого» звучания частично совпадали, иногда нет. Здесь важно подчеркнуть вот что. Если такая практика существует, то потребность слушателя в прозаическом тексте при восприятии музыки есть явление
В музыке в каждой ноте скрыто преобразование, доступное через музыкальный инструмент. Возможно ли авторские показания для инструментов привести в соответствие с показаниями чувств слушателей, воспринимающих звуки — сообщения? Если да, то в этом будет чудо интерпретации исходного текста. Чудо потому, что процесс интерпретации, как и процесс чтения, всегда остаётся тайной. Нельзя ожидать от всех слушателей одинаковой реакции. Интерпретация — есть творческий акт. Это — искусство. Само искусство есть форма интерпретации. Она учит человека подвергать сомнению очевидное и выходить за его пределы в поисках нового.
