– Не слишком много. Доминика сказала, что тебя ищут двое. Мужчина и женщина. Они так себя вели, словно очутились здесь впервые. Как будто прибыли с другой планеты. И очень хотели тебя найти.
– Мужчина уже нашел меня. – Наверное, речь идет о Квирренбахе. – Он представился иммигрантом и увязался за мной еще на орбите. Я бросил его у Доминики. Похоже, он вернулся с подкреплением.
Странно, почему не с Вадимом. Но принять Вадима за женщину довольно сложно.
– Он опасен?
– Как любой, кто готов обманывать ради денег.
Зебра дала команду подвесному сервороботу. Вскоре перед нами появился поднос, уставленный сосудами всех цветов и размеров. Зебра наполнила мой кубок. Вместе с выпитым вином во рту исчезал привкус Города, а течение мыслей становилось спокойным.
– Я очень устал, – сказал я. – Зебра, вчера ты предлагала убежище. Могу я воспользоваться этим предложением? Хотя бы до утра.
Женщина поглядела на меня поверх матовой кромки бокала. День уже наступил, но она поняла меня правильно:
– Хочешь сказать, после всего, что ты натворил, я соглашусь?
– Я оптимист, – пояснил я, придавая голосу надлежащую интонацию полного безразличия.
Затем я снова пригубил вино и только тогда понял, насколько устал.
Экспедиция на корабль-призрак едва не сорвалась. Небесный и его сообщники, Норкинко и Гомес, успели добраться до грузового отсека, когда им навстречу из тени шагнула Констанца.
Она выглядит старше, подумал Небесный. А рядом с ним она казалась преждевременно постаревшей. Трудно поверить, что когда-то они были ровесниками – детьми, изучавшими темную, изрезанную лабиринтами Страну чудес. Сейчас тени легли очень невыгодно, подчеркивая каждую морщинку на подвижном лице.
– Ты не хочешь сказать, куда вы направляетесь? – осведомилась Констанца. Она стояла между мужчинами и шаттлом, подготовка которого стоила таких трудов. – Кажется, никто не получал разрешения покидать «Сантьяго».
– Ты просто не в курсе, – сказал Небесный.
– Меня еще не выгнали из службы безопасности, высокомерный ты червяк. Почему это я не в курсе?
Небесный поглядел на своих спутников, давая понять, что берет переговоры на себя.
– Хорошо, в двух словах. Это дело слишком секретное, чтобы сообщать о нем по обычным каналам безопасности. Больше я сказать не могу. У нас дипломатическая миссия, причем весьма непростого свойства.
– Тогда почему Рамирес не с вами?
– Слишком велик риск. Не исключено, что я попаду в ловушку. Если такое произойдет, Рамирес потеряет заместителя, но никаких потрясений на «Сантьяго» не последует. Мой визит должен выглядеть как искренняя попытка установить дружеские отношения. Тогда на другом корабле не смогут пожаловаться, что мы не послали никого из старших офицеров.
– Но капитан Рамирес знает об этом?
– Само собой. Он санкционировал полет.
– Может, проверить?
И она оттянула манжету, чтобы связаться с капитаном.
Небесный позволил себе секундное колебание. Оба варианта дальнейших действий были почти одинаково рискованными. Рамирес действительно полагал, что речь идет о дипломатической миссии – о поводе, который позволял Небесному покинуть «Сантьяго» на пару дней без особых проблем. Для этого потребовалось несколько лет кропотливой подготовки. Он подделывал сообщения с «Палестины», изменял подлинные… Но Рамирес – умный человек, и у него могут возникнуть подозрения, особенно если Констанца проявит повышенный интерес к миссии.
Поэтому он решил идти ва-банк.
Один удар – и Констанца рухнула на жесткий полированный пол, глухо стукнувшись затылком.
– Убил? – спросил Норкинко.
– Не знаю, – пробормотал Небесный, опускаясь на колени.
Констанца была жива.
Они протащили бесчувственное тело через грузовой отсек и аккуратно положили у груды разбитых поддонов. Со стороны должно было показаться, что она зашла в отсек и потеряла сознание от удара по голове, когда на нее обрушился штабель.
– Она ничего не вспомнит, – сказал Небесный. – Если до нашего возвращения не очухается, я сам ее найду.
– Но подозрения у нее все равно останутся, – заметил Гомес.
– Это не проблема. Я обо всем позаботился. Мы докажем, что Рамирес и Констанца вместе подготовили… санкционировали эту экспедицию.
Небесный покосился на Норкинко – по сути, бо́льшую часть этой работы выполнил он, – но лицо техника оставалось бесстрастным.
Когда Констанца очнется, они будут уже далеко. Обычно Небесный запускал двигатели шаттла, как только покидал причальную площадку, но сейчас это могло привлечь лишнее внимание. Вместо этого он включил двигатели, чтобы дать единственный толчок, пока шаттл еще скрывался за корпусом «Сантьяго», и сразу заглушил. Этого должно было хватить, чтобы достичь скорости сто метров в секунду относительно Флотилии. Освещение в кабине было погашено, связь полностью отключена. Они падали в Бездну, все больше удаляясь от родного корабля.
