— Я рад, что у тебя на книжке что-то есть, — сказал с удивлением Джонни, увидев у нее на счете приличную сумму. Ее дом, шляпка и сумочка заставили его предположить, что она очень бедна.
— Эррол умел беречь деньги, — ответила Софи, спускаясь за ним по ступенькам. — Конечно, люди его круга без этого не могли. Вот когда я поняла, как мы швыряли деньги в доброе старое время. В юности Эрролу жилось очень трудно. А потом он воевал в Первую мировую.
— Значит, мы с тобой оба разбогатели, Софи, — ответил Джонни. — Теперь давай потратим эти денежки!
И они побежали через улицу, не глядя, где там переход, — белый фургон бешено засигналил и, треща покалеченной выхлопной трубой, чуть не наехал прямо на них. Софи остановилась посреди улицы, готовая заспорить с водителем, но Джонни потянул ее за собой и, только когда они благополучно добрались до противоположной стороны, поглядел вслед фургону. Они миновали паб «Колвилл» и вышли к магазинам.
— А вот и пирожки! — весело вскричала Софи и уверенно свернула в молочный бар, где хозяин как раз выставлял в витрину подносы с бутербродами и пирожками, прикрывая их марлей.
У одной стены в баре стоял стол, покрытый клетчатой скатертью, а по сторонам — два стула. Продавец не отходил от них ни на шаг, пока Софи выбирала пирожки, — она отказалась от щипцов, а некоторые пирожки, которые почему-то после тщательного осмотра ее не удовлетворяли, пыталась положить назад.
Джонни с удивлением заметил, что ее поведение его смущает. Он-то полагал, что такие мелочи его не трогают. Он неловко топтался возле Софи, вздыхая и тряся головой, давая продавцу понять, что совсем ее не одобряет.
— Софи! Ты тот пирожок трогала! Ты на него дышала! — возмутился Джонни, точь-в-точь как его мать.
— Но этот такой аппетитный! — возразила Софи и так вцепилась в другой пирожок, что казалось, будто он сейчас запищит от возмущения.
— Тогда раскошеливайся! Бери оба! — предложил Джонни. Продавец улыбнулся.
— Бери оба! — расхохоталась Софи. — Ах ты Боже мой! Бери оба! Но она-таки взяла оба и заплатила за чай и пирожки с видом маленькой девочки, впервые тратящей карманные деньги.
Получив сдачу, она уставилась на монеты, лежащие у нее на ладони, совсем как Джонни смотрел на слова «улица Маррибел», записанные на его руке.
— Присматриваешь за ней? — полюбопытствовал продавец. Ему явно хотелось узнать побольше о странном спутнике пользовавшейся дурной славой покупательницы. — Давно пора.
А потом они уселись в баре друг против друга, и Софи разлила чай, наконец-то заваренный как надо.
«Что же, — подумал Джонни, — бывают места и похуже».
— А на небе ни тучки! Ну просто ни одной тучки, — объявила Софи, с восторгом подняв глаза.
Джонни посмотрел вверх. Потолок в молочной был выкрашен в ровный голубой цвет. Под взглядом Софи он уходил ввысь и приобретал глубину.
Не позволяя взору задерживаться на его поверхности, Джонни, но примеру Софи, напряженно смотрел вверх. Потолок подымался все выше... и выше... и наконец уходил в бесконечность. Пока он глядел ввысь, изумленный силой ее внушения, Софи взяла в свои узловатые пальцы еще пирожок и, открыв рот, слегка высунула язык. Отведя взор от бесконечного потолка, Джонни подумал, что она похожа на старого клюющего корм попугая, только одетого в пальто и шляпу, и тут же со смутным беспокойством отметил, что грудь ее пальто чем-то заляпана.
Кто же такая Софи? За спиной у нее целая жизнь, но память ей отказала. Она была замужем, возможно где-то живут ее дети. В одном он не сомневался: в прошлом, когда она лучше понимала, что происходит, она бы никогда не показалась на людях в одежде с пятнами от пищи. И никогда бы не надела на юбку пояс с подвязками.
Джонни взял пирожок, но не стал есть, просто сидел с ним в руке, глядя на голубой потолок и думая о бесконечности неба и моря. Странно, что они так красивы и в то же время так ужасны.
