— Не волнуйся… я здесь.
Девушка и вправду собиралась быть рядом всю ночь.
— Ты хочешь чего-нибудь? — тихо спросила она, вставая и проходя по комнате, чтобы погасить весь свет. Тихо горел камин…
— Нет… — прошелестел усталый голос Кирилла. — Только не уходи.
Он нуждался в ней, как ребенок нуждается в матери. София присела рядом.
— Я поставила тебе рядом графин, хочешь пить? — эта странная забота в ней не могла никак утихнуть. Соня села так, чтобы он мог положить ей голову на колени, что Кирилл и сделал.
— Нет… Я в порядке, — он замолчал и вскоре задремал.
***
Ночью сильно поднялась температура, Кирилл метался по подушкам, тяжело дыша и задыхаясь. Он то дрожал, то стремился раскрыться. Кирилл постанывал во сне, пылая как печка, и Соня клала ему на лоб уксусные компрессы. Молодой человек шептал что-то про какие-то листы, просил дать ему ещё немного времени для завершения работы, весь трясся.
Мучения Кирилла кончились к утру, и он забылся беспокойным сном.
Соню разбудил тяжелый кашель, и она вздрогнула, просыпаясь. Девушка все-таки уснула возле друга на краю его ложа.
Кирилл кашлял не умолкая. Наконец, приступ прошел, и молодой человек бессильно откинулся обратно на подушки.
Она сделала вид, что спит, когда почувствовала, что Незборецкий зашевелился. Он осторожно коснулся подрагивающими пальцами ее плеча, и она даже через ткань почувствовала ледяной холод.
Внезапно Кирилл отодвинулся в сторону и снова зашелся кашлем. После этого он не решался вновь прикоснуться к ней, и София села, потягиваясь.
— Как ты себя чувствуешь?
Кирилл прокашлялся, но голос все равно звучал очень болезненно.
— Я в порядке.
— Как вчера или в более полном? — девушка нахмурилась еще сильнее. — Будешь завтракать?
Он вздохнул.
— Я не стою твоих забот. Я просто жалок сейчас…
Он попытался сесть, но попытка, видимо, была слишком резкой, и он повалился обратно.
— Нет, Кир, — София смотрела на него со смутной нежностью и усталой тревогой матери. — Если тебе плохо, ты можешь… да ты просто обязан мне сказать!
***
Кирилл провел весь день в постели, послушно глотая лекарства и едва ли не захлебываясь кашлем. У него, по-видимому, едва хватало сил на то, чтобы встать, и Соня очень переживала, когда он, тяжело дыша и шатаясь, отлучался в ванную.
Он жался к ней, как испуганный ребенок, кутаясь в клетчатый плед и ища в девушке что-то такое, что она не могла ему дать. София почти весь день читала ему стихи, чувствуя, что все ее сердце принадлежит в эти минуты лишь Кириллу.
— Почему ты не могла раньше быть так добра ко мне? Ты боялась меня?
Он смотрел совершенно серьёзно ей прямо в глаза.
— Боялась… нет, не тебя, я боялась почувствовать что-то… что-то большее, чем просто симпатию.
Он вздохнул.
— А ты могла бы полюбить меня?
— Да…— тихо прошептала, она всматриваясь в его голубые глаза— я…я сейчас вернусь.
Смутившись, девушка вскочила и выбежала из гостиной.
***
Она вернулась с мандаринами.
— Любишь мандарины?
Кирилл как-то странно усмехнулся.
— Это особая форма лечения?
Соня погладила его по голове.
— Конечно. Нужно есть мандарины, они очень полезные.
Девушка улыбнулась, и Кирилл невольно улыбнулся в ответ, глядя на нее.
—Люблю. И не только мандарины…но и тебя тоже
