Эмиль Золя – один из столпов мировой реалистической литературы, основоположник и теоретик натурализма, увлеченный исследователь повседневности, страстный правозащитник и публицист, повлиявший на все реалистическое направление литературы XX века и прежде всего на школу «новой журналистики»: Трумена Капоте, Тома Вулфа, Нормана Мейлера. Его самый известный труд – эпохальный двадцатитомный цикл «Ругон–Маккары», раскрывающий перед читателем бесконечную панораму человеческих пороков и добродетелей в декорациях Второй империи. Это подлинная энциклопедия жизни Парижа и французской провинции на примере нескольких поколений одной семьи, родившей самые странные плоды. В настоящее иллюстрированное издание вошли романы, занимающие, согласно предписанному автором порядку чтения, девятое и десятое место в цикле.На фоне созданной Золя масштабной панорамы жизни Парижа, где алчность ежедневно противостоит бескорыстию, любовь к ближнему – звериным страстям, возвышенные устремления – отупляющей повседневной рутине, где властвуют гордость, жестокость, цинизм и насилие, а движение жизни направляют взлет и падение сильных и слабых мира сего, романы «Проступок аббата Муре» и «Страница любви» внезапно помещают читателя в лирический камерный мир запретной любви, смутных томлений, «малых» испытаний души и неизбежного для каждой судьбы поиска места в мире.
Emile Zola
LA FAUTE DE L’ABBE MOURET. UNE PAGE D’AMOUR
Перевод с французского
Серийное оформление
Оформление обложки
Иллюстрации
Подбор иллюстраций
Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».
Работа над романами цикла «Ругон-Маккары» заняла у Эмиля Золя больше двадцати лет и не происходила линейно: за вычетом хронологически первого и последнего романов, созданных, соответственно, первым и последним, порядок появления частей цикла не всегда соответствовал хронологии описываемых событий. Традиционно цикл издается в порядке написания, однако в этом и дальнейших изданиях мы предпочли руководствоваться его внутренней хронологией. Такой порядок чтения сам автор описывает в финальном романе цикла «Доктор Паскаль» и, по утверждению Эрнеста Альфреда Визетелли, английского переводчика и друга Золя (см. критическую биографию
Карьера Ругонов (
Его превосходительство Эжен Ругон (
Добыча (
Деньги (
Мечта (
Покорение Плассана (
Пена (
Дамское Счастье (
Проступок аббата Муре (
Страница любви (
Чрево Парижа (
Радость жизни (
Западня (
Творчество (
Человек-зверь (
Жерминаль (
Нана (
Земля (
Разгром (
Доктор Паскаль (
Вошла Теза и приставила щетку и метелочку к алтарю. Она замешкалась, делая приготовления к большой полугодовой стирке, и теперь ковыляла через всю церковь, торопясь прозвонить «Angelus»[1]. В спешке она хромала больше, чем обычно, и задевала за скамьи. Около исповедальни с потолка спускалась веревка, ничем не обернутая, истрепанная, с толстым узлом на конце, захватанным руками и засаленным. Теза повисла на ней всей своей тяжестью, дернула раз, другой, а потом стала мерно раскачиваться, путаясь ногами в юбках. Чепец у нее сбился на сторону, широкое лицо налилось кровью.
На ходу поправив чепец, Теза, тяжело дыша, возвратилась к алтарю и принялась перед ним мести. Пыль ежедневно скапливалась тут – в щелях плохо сколоченных досок помоста. Щетка шарила по углам и точно сама раздраженно ворчала. Затем Теза приподняла покров с престола и даже рассердилась, увидев, что верхняя напрестольная пелена, и без того заштопанная в двадцати местах, снова прорвалась от ветхости в самой середине; сквозь дыру виднелась сложенная вдвое нижняя пелена, до такой степени редкая и прозрачная, что через нее просвечивал освященный камень, вставленный в престол из раскрашенного дерева. Она обмахнула метелочкой эти порыжевшие от времени пелены и с силой провела ею вдоль ступени, на которую раньше составила футляры с престола. И, наконец, взобравшись на стул, сняла с креста и двух подсвечников желтые чехлы из бумажной ткани. Медь вся была покрыта какими-то тусклыми пятнами.
– Да, их давно пора вычистить, – пробормотала вполголоса Теза. – Ладно, потру как-нибудь красной глиной.
Тяжело припадая на одну ногу, так, что гудели плиты, она побежала в ризницу за требником. Не раскрывая книги, она положила ее на аналой, рядом с «Апостолом», обрезом внутрь. Потом зажгла две свечи. Унося щетку, Теза огляделась вокруг, желая удостовериться, что хозяйство Господа Бога в полном порядке. Церковь спала; только веревка возле исповедальни все еще раскачивалась, от сводов к полу, медленно и плавно.
Аббат Муре только что сошел в ризницу, маленькую холодную комнату, отделенную от трапезной одним коридором.
– Доброе утро, господин кюре, – сказала Теза, ставя в угол метлу. – Нынче вы что-то лентяя празднуете! Знаете, ведь уже четверть седьмого.
